- Ромаш, отпусти ее, - спокойно произносит невесть откуда взявшийся Грех.
Тот самый сын губернатора.
Меня небрежно отталкивают, после чего я, не теряя времени, поднимаю с земли свой рюкзак и быстро иду прочь.
- Руки не забудь помыть, - доносится до меня насмешливый голос Германа, - вдруг, она лишайная.
Глава 2.1
Весь вечер у меня уходит на то, чтобы привести себя и свою одежду в порядок. И если со мной все более или менее нормально, не считая ссадины в уголке губ, то мои единственные джинсы и толстовка в весьма плачевном состоянии.
Мне требуется почти два часа, чтобы отстирать их.
Но и не это самое печальное.
На моем кроссовке снова оторвалась подошва. На этот раз навсегда. Именно этот факт становится последней каплей. Закрывшись в общей душевой, я расклеиваюсь. Сажусь на корточки в самый угол и, обхватив себя руками долго реву."
"Нарушая обещания, данные самой себе, жалею себя и проклинаю тот день, когда родилась.
Зачем? Разве кто-то хотел этого? Радовался моему появлению на свет?
Нет!
Покойная тетка как-то по-пьяни рассказала, что мама аборт сделать хотела, но в нашей поликлинике как раз не было гинеколога, а денег, чтобы ехать в город, мама не нашла.
Дед тоже вечно ворчал, называя меня нахлебницей. Отец и вовсе обо мне не знает.
Теперь, может, никогда и не узнает. Если блондинка исполнит угрозу и нажалуется на меня в деканат, меня отчислят и выгонят из общаги.
Оборванкой я к нему на порог не заявлюсь.
На следующий день на подходе к универу меня нагоняет Инга. Какое-то время молча шагает рядом, а затем смущенно проговаривает:
- Короче, это… спасибо, конечно…
- Не за что, - буркаю под нос.
- Но я бы сама справилась…
- Ага, - скашиваю на нее взгляд, - я видела, как ты справлялась.
Вчера мне было искренне ее жаль, а сейчас она вызывает лишь глухое раздражение. Вела себя, как тряпка и даже не вступилась за меня.
- Да просто эта Ирка… она отмороженная, - оправдывается одногруппница, - шестерка Нечаевой.
- Кого?
- Нечаева с третьего курса… она тоже вчера была.
Белобрысая.
- Ясно, - та, что жаловаться на меня обещала.
При мысли об этом от страха сводит живот.
Зайдя в аудиторию, привычно выбираю заднюю парту и, вытащив из рюкзака тетради, кладу голову на сложенные перед собой руки. Настроения нет, и на душе кошки скребут.
Преподаватель, Николай Степанович, приходит спустя пять минут после начала пары. Здоровается и обращается напрямую ко мне:
-Короткова, тебя в деканате ждут.
У меня внутри все обрывается.
