Я со смешанными чувствами наблюдал, как он общался с Шарлин, потому что этот ублюдок вел себя настолько очаровательно, что моментально расположил ее к себе. И по тому, как она смотрела на него, я понял: мать Эмилии жалела, что ее дочь не выбрала его. Но ей придется привыкать ко мне.
Джозефины не оказалось в поместье, когда оно загорелось. Я попросил одного знакомого парня проехаться мимо дома на своем «Харлее» в лыжной маске и бросить в гараж коктейль Молотова. И он согласился.
Мне это обошлось в двести тысяч долларов.
Но зато особняк Спенсеров полностью разрушен. Стерт с лица земли. И почерневшие развалины на покрытой пеплом земле остались единственным доказательством того, что он когда-то существовал.
Следующим утром я получил от мачехи официальное уведомление о том, что она переезжает на Мауи. Я написал в ответ, что ей следует оставить мое наследство в покое. А затем добавил, что ей не скрыться от меня даже в аду, особенно с моими деньгами."
"Джо не ответила, но, надеюсь, поняла смысл моего послания.
Я победил. Она проиграла. Больше она не властна ни над своей жизнью. Ни над своей смертью. И потеряла все, что имело для нее значение.
Пришлось постараться, чтобы вернуться в Нью-Йорк к открытию выставки. Мне пришлось выкупить билет у пассажира в эконом-классе. Я заплатил за него вдвое больше, чем он стоил, но зато успел добраться вовремя. А когда шагнул в галерею, все еще обдумывая, что сказать, оказалось, что слова не нужны.
Она изобразила меня.
И мой портрет (на котором она нарисовала мой нос идеальнее, чем он выглядит на самом деле), и то, как она отразила меня на нем, заставляло меня улыбаться как заправского разгильдяя.
На картине я курил и улыбался несуществующему художнику – хотя мои глаза оставались такими же грустными, мрачными и чертовски пугающими – в простой черной футболке с белой надписью «Мрак». А за спиной виднелись дурацкие ярко-розовые цветы.
Я был ее мраком.
А она – моим цветком.
В мгновение ока я утащил ее босса в сторону и купил картину. Слава богу, он гей.
И пришел на выставку со своим парнем Роем. К этому моменту Эмилия уже разговаривала рядом с женщиной около своей картины, так что я надеялся, что никто другой не успел ее приобрести.
Мне улыбнулась удача.
Эмилия пока не знала, что я решил уговорить ее написать еще одну картину, на которой будет изображена она сама, в футболке с цветами на черном фоне. А затем повесить ее рядом со своей.
На следующий день я прибыл в галерею ровно в двенадцать часов.
