И это тоже странно ведь, по сути, он постоянно был со мной с самого момента нападения на нашу машину, все видел и мог рассказать куда больше, чем остальные. Но, видимо, командование решило иначе, что снова заставило меня задуматься.
— Громов! На выход! — за мной прислали двух вооруженных конвоиров. Сержант и молодой лейтенант, почему-то с погонами десантника. Я что, заключенный? Ну-ну…
— И как я это сделаю? — поинтересовался я, показав им забинтованную поверх штанов ногу. — У меня пулевое ранение.
Лейтенант молча вытащил из кармана знакомую аптечку АИ-1, извлек оттуда шприц-ампулу промедола.
Протянул парням. — Сделайте ему инъекцию!
Я слегка удивился такой подаче. Надо же, как все серьезно, неужели у каждого конвоира с собой промедол есть?!
Кириллов, сделал мне укол. Все-таки, учитывая тот факт, что допрос каждого пленного шел минимум по часу, то в моем случае это явно не было лишним.
— Давай, Макс! Ни пуха! — пожелал Корнеев, разлепив сонные глаза.
Меня вывели из помещения, провели прямо по коридору.
Поднялись по лестнице на второй этаж, затем снова прямой коридор.
— На месте. Пришли.
Самая обычная дверь, таблички на ней не было. Только порядковый номер «28».
— Разрешите? — лейтенант, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Сразу же получил команду завести меня в комнату.
Когда я вошел, там уже сидело четыре человека. Как и говорил Паша Корнеев. Однако за столом было еще одно свободное место, а над крышкой стола виднелась спинка стула.
Председателем всей этой делегации был тот подполковник, что заходил к нам ранее.
Своей фамилии он так и не назвал. Рядом с ним сидел серьезного вида человек в штатском — либо из КГБ, либо из контрразведки. Далее — капитан Игнатьев и тот гражданский, что держал при себе папки с личными делами.
— Ефрейтор Громов прибыл! — громко отчеканил я, при этом произнес это с вызовом.
— Хорошо! — подполковник посмотрел на меня, затем продолжил заинтересованно перебирать листы бумаги и что-то бормотать себе под нос. — Ага, вот оно. Я смотрю, вы ранены?"
"Я кивнул.
Вместе с тем отметил, что для меня стула в помещении не было, а значит, разговор пойдет стоя… Это неудобно, зато носит скрытый смысл. Тот, кого допрашивают, по умолчанию должен быть в неудобном положении. Значит, нас в чем-то подозревают. Сильно, по законам военного времени справедливо.
Вместе с этим я не собирался терпеть это своеволие. У меня огнестрельное ранение и после всего что сделал, теперь мне нужно стоять перед этими дядями с виноватым видом? Ну нет.
