Выразить особую обеспокоенность о молодом, невинном и беззащитном человеке. Или лучше акцентировать внимание на других факторах, которые обычно привлекали внимание читателя: на сексе, деньгах — на жизни, о которой читатели мечтали сами.
Кстати, о желании иметь то, что есть у других. Она посмотрела на мужчину лет тридцати, сидевшего в ряду пред ней. На нём была фланелевая рубашка, которую в этом году должны были носить все хипстеры, и шляпа-пирожок, как у Джина Хэкмена из «Французского связного».
Это был Терри Воге из газеты «Дагбладет», и она жалела, что у неё нет таких источников информации, как у него. С тех пор как всплыла эта история, он задирал нос перед остальными. Именно Воге, кстати, первым написал о том, что Сюсанна Андерсен и Бертина Бертильсен были на одной и той же вечеринке. И он же нашёл информатора, сообщившего, что папиком обеих девушек был Рё. Это раздражало. И не только потому, что он был конкурентом. Само его присутствие здесь раздражало.
Словно услышав её мысли, он повернулся и посмотрел на неё. Широко улыбаясь, он салютовал ей, прикоснувшись пальцем к полям своей идиотской шляпы.
— Ты ему нравишься, — сказал фотограф.
— Я знаю, — ответила она."
"Воге начал оказывать знаки внимания Моне, когда совершил своё невероятное возвращение в газетную журналистику в качестве криминального репортёра, а она совершила ошибку, проявив к нему относительное дружелюбие на семинаре, посвящённом — подумать только! — журналистской этике.
Поскольку остальные журналисты избегали его как чумы, её отношение, должно быть, показалось ему располагающим. Впоследствии он обращался к Моне за «советами» и «подсказками», как он это назвал. Как будто ей было интересно быть для Терри Воге ментором — и всерьёз желать иметь с ним что-то общее: в конце концов, все знали, что витавшие о нём слухи возникли не на пустом месте. Но чем отстраненнее она вела себя по отношению к нему, тем навязчивее он становился.
Звонил по телефону, стучался ей в соцсети, зависал в барах и кафе, где была она, будто бы случайно. И как обычно, ей потребовалось чуточку времени, чтобы понять, что он интересуется именно ею. Мона никогда не пользовалась популярностью у противоположного пола: коренастая, широколицая, с «грустными», как говорила её мать, волосами и врождённым дефектом бедра, из-за которого её походка походила на крабью.
