– Нерадивый из меня христианин, но пошли мне подходящую цель! Я ведь не о себе прошу, не о своем удобстве забочусь! Если они доплывут, кровь прольется, горячая, алая! Господи, помоги безвинным, сохрани и спаси!»
Он даже в Маньчжурии молился исключительно по обязанности, на общих богослужениях – но вот поди ж ты, припекло…
…И он пронзительно, жарко поверил, что Господь существует, когда минут через двадцать увидел в «цейсовских» окулярах плывущий навстречу паровой катер – большой, остроносый, черный, с бело-красной каймой по краю борта, с выведенным старославянской вязью названием «Морж» на носу и андреевским флагом за кормой.
На нем не видно было вооружения – Бестужев, человек в морском деле совершенно несведущий, понятия не имел, как именуются такие вот корабли (посыльное судно, кажется?), но это и была долгожданная цель, лучше не придумаешь…
Оглядевшись – никого! – он вытянул из кармана руку с револьвером, прицелился и нажал на спуск.
Первая пуля зарылась в волны, взбив крохотный, тут же исчезнувший фонтанчик.
Вторая пошла получше – шлепнула в черный борт над водой, оставив явственную отметину: белую, неровную. Два, три, четыре, пять! Бестужев давил на спуск, как автомат, безжалостно дырявя борт проплывавшего саженях[55] в пятидесяти от «Грейтона» катера, и с ликованием в душе видел, как штурвальный матрос, раздирая рот в крике, вопит что-то неразличимое, но, очень похоже, матерное, как из застекленной надстройки на палубу выскочил молодой офицер и, махая кулаком, тоже кричит что-то безусловно не имевшее отношения к изящной словесности.
Ухмыляясь, Бестужев выпустил два оставшихся заряда, быстренько бросил револьвер в карман. И вовремя – хотя выстрелы и звучали глухо, за шумом машины, но все же привлекли внимание вахтенного на носу, он выскочил из-за надстроек, огляделся, но увидел уже совершенно мирную картину: стоявшего у борта пассажира, который безмятежно раскуривал папиросу, прикрывая спичку от ветра согнутыми ладонями обеих рук.
Матрос постоял немного, вертя головой, потом плюнул и вернулся на нос – видимо, решил, что ему почудилось.
«Грейтон» и катер уже давно разошлись в противоположные стороны, для невооруженного глаза катер выглядел теперь черным пятнышком…
Бестужев ухмылялся во весь рот. Он представления не имел о морских уставах, но вряд ли они в данном вопросе столь уж отличаются от сухопутных.
