Что ты — не никчемный, никому нахер не сдавшийся кусок говна, а человек! И от тебя много чего зависит! Люди от тебя зависят! И что тебя любит охренительная, самая лучшая в мире девочка! И она тебе “да” сказала! И она тебя хочет, даже если ты лажаешь, косячишь и иногда несешь бред! Любит не потому, что ты — чей-то там родственник, и у тебя машина и дом. А просто потому что ты — это ты. И это просто… просто…
Я не могу этого описать, я не могу больше сдерживаться, мне плевать, кто тут рядом и что будет! Я — весь в ней.
Я — весь для нее.
Ощущение эйфории выплескивается диким, безумным водоворотом, я сжимаю дрожащее тело своей радужной поняшки, прикусываю плечико прямо через ткань платья, ловя последние афтешоки кайфа и проводя Радужку той же дорогой, жестко и бескомпромиссно.
Она кусает до крови мне ладонь, в попытке сдержаться от крика, вздрагивает в последний раз и затихает.
Я еще пару минут не могу выдохнуть, не хочу этого делать, потому что легкие полны ее ароматом и заменить его банальным воздухом кажется кощунственным.
"
"Медленно, словно в слоу мо, убираю ладонь с ее губ, провожу по щеке мокрыми от слюны и крови пальцами, а затем, не сдержавшись, жадно зализываю темные следы от своих прикосновений. Радужка вытягивается в моих руках стрункой, покорно поворачивает голову так, чтоб мне было легче добираться туда, куда так сильно хочется, плавится в от кайфа, податливая и мягкая такая, что у меня все внутри опять каменеет, и то, что уже успел поставить ее на ноги, кажется кощунством, преждевременным развитием событий, и можно было бы повторить, но в этот момент со стороны веранды раздаются голоса, отец ее с кем-то там ведет неспешную беседу, и это уже становится опасно криповым, а потому я мягко прекращаю, поправляю на Радужке одежду, быстро привожу себя в порядок и прикидываю путь отступления…
И тут Радужка, оказавшись на полсекунды без моей поддержки, оступается и громко хрустит какой-то веткой!
Разговоры на веранде тут же затихают, а в нашу сторону через мгновение направляются мощные лучи фонарей от сотовых.
И… Картина маслом, блять!
Мы стоим, словно олени, застывшие в лучах фар автомобиля, и, наверняка, с такими же дикими взглядами…
И прямо напротив — папаша Радужки и некстати вышедший к нему покурить папаша Альки!
Пиздец!
Разговаривать и пояснять, что мы с ней тут просто так поболтать вышли, беспонтово, естественно, думаю, по нашим рожам и по непорядку в одежде все более чем понятно даже самым тупым. А тупых тут нет.
