И даже открыла рот, но вместо членораздельных звуков из него вырвался надсадный кашель. Ощущение было, точно я сейчас выплюну легкие. Прямо под ноги толстяку."
"Я все кашляла и кашляла и не могла остановиться. Вздохнуть глубоко и то было проблемой. Толстяк протянул мне платок. Я схватила его и прижала к губам.
Так, дышим поверхностно и редко. Никаких глубоких вдохов, они только провоцируют кашель. В конце концов, ценой неимоверных усилий мне удалось погасить приступ.
Я немного отдышалась и убрала платок от губ.
А после замерла, глядя на белый шелк с алыми пятнами крови. Толстяк давал мне чистый платок. Значит, кровь на нем появилась… из меня.
Я кашляю кровью! Я больна! Вероятно, смертельно. Иначе с чего толстяк говорит со мной так, будто мне недолго осталось? Да и другие смотрят с таким выражением лиц, словно это не свадьба, а похороны, и они пришли попрощаться.
Ко мне подошел мужчина-из-грез. Протянул руку и коснулся запястья руки, в которой я держала платок.
Что бы он ни собирался сделать, у меня не было сил на сопротивление. После приступа кружилась голова и подкашивались ноги. Я ощущала вселенскую слабость. Еще немного — и рухну на мраморный пол часовни без сознания.
Мужчина-из-грез поймал мой взгляд в плен своего. На миг все прочее померкло, и я увидела, что была права — под черной радужкой в самом деле билось пламя. Его глаза были как застывшая лава, покрытая сверху коркой, но все еще горячая внутри. Но вот корка треснула, по радужке пошли алые всполохи.
Пламя вырвалось наружу. Все больше и больше алого. Горячей, обжигающей магмы. Наблюдать за этим преображением было жутко и восхитительно одновременно.
Нет, все же больше жутко. В один миг мужчина-из-грез превратился в мужчину-из-кошмаров.
А потом он произнес:
— Делюсь силой добровольно.
Меня будто кипятком обварили в том месте, где его пальцы касались запястья. Но вместе с этим я ощутила прилив энергии. Боль в груди мигом отступила, а колени перестали дрожать.
Что бы он сейчас ни сделал, это положительно сказалось на моем самочувствии. Но я точно знала — болезнь он не вылечил, лишь дал небольшую отсрочку. Я чувствовала ее внутри себя — червоточину, пожирающую мои органы. Она никуда не делась.
— Зачем тратить на нее Дар? — изумилась дама в возрасте. — Ей все равно осталось недолго.
— Это мне решать, — бросил мужчина-из-кошмаров через плечо, а потом отпустил мою руку.
