– Почему они ее обижают, Лева?
– Я не вдавался в подробности, – честно ответил я. – Но твоя Сима не самая дружелюбная девочка в классе.
– И это повод ее гнобить?
– Нет, конечно, – почему-то смутился я. Мне и самому не понравилось то, что произошло на уроке. – Может, лучше обо мне поговорим? Значит, ты меня не выручишь?
Тоня словно вынырнула из своих мрачных мыслей и сделалась вдруг еще более хмурой.
– Какой ты все-таки эгоист. Хочешь, чтобы я выдумала какие-то соревнования лишь для того, чтобы ты мог уехать веселиться с друзьями?
– Ага.
– Ни за что.
– Но почему? Мама тебе поверит.
– Вот именно. А если все раскроется? Твоя мама меня никогда не простит. И будет права. Потому что врать – нехорошо, Левушка. Я ненавижу ложь! Это ни к чему хорошему не приводит…
Тоня говорила таким взволнованным голосом, что я даже немного растерялся.
– Ладно, ладно, успокойся, – сказал я. – Не хочешь меня прикрывать – не надо. Выкручусь как-нибудь без тебя.
– Левушка, только пообещай, что никуда не вляпаешься. Может, это и хорошо, что Люда тебя не отпускает? Там точно будет безопасно?
– Обычная тусовка, никакого криминала.
Будто ты маму не знаешь, – вздохнул я.
Отец с матерью не давали нам с Лилей нормальной жизни и постоянно все контролировали. В семнадцать тебе хочется быть героем глупой подростковой книжки. Влюбляться, дружить, совершать ошибки, сбегать из дома… А на деле же ты будто заключен в строгий учебник о том, как надо правильно…
Лиля еще не теряла надежды вырваться из родительского гнета.
Воевала с мамой… Я же просто забил и перестал куда-либо отпрашиваться, помня, что у родителей есть повод быть такими. Но пропустить крупный музыкальный фест, на который мы давно собирались с Максом, я не мог. Мне безумно хотелось туда попасть, тем более с нами собиралась Аксинья… Теперь, когда у меня появилась девушка, хотелось больше свободы. Только школа, уроки и тренировки меня не устраивали.
– Прости меня, – сказала Тоня. Вид у нее был виноватый. – Мама за вас волнуется."
"– Ага, будто мы маленькие.
– Ну, а вы, разумеется, взрослые? – улыбнулась Тоня.
– Разумеется, Антонина Юрьевна, – улыбнулся я в ответ.
Тоня в свои тридцать семь казалась мне ровесницей, несмотря на солидную занимаемую должность. Невысокая, стройная, со светлыми, собранными в пучок волосами. Тоня с моей мамой были максимально непохожими… Родные сестры с разницей в целых восемнадцать лет.
Когда я выходил из кабинета, Тоня меня окликнула.
– Лев! – серьезным тоном начала она.
