Иногда они топтались на опушке, справляли нужду. Наблюдатели менялись. Несложно оказалось отползти в чащу, а потом по дуге, минуя скалы, добраться до «базы»… Павел присмотрелся – кажется, за ветками мелькнуло лицо…
Было над чем задуматься. Трое суток группа таилась в окрестностях замка, доедая последнюю снедь. На объект с утра заезжали машины, к вечеру покидали его. Сотрудники центра имели нормированный рабочий день. Случалось, кто-нибудь задерживался. Движение машин отмечали в блокноте.
Черный «Мерседес» приезжал и уезжал в числе прочих.
В первый вечер он выехал в начале седьмого, подался в сторону Марли. На следующий день – примерно в то же время. Но это не все. Позднее на базе Клаус Шенк взволнованно рассказывал:
– Когда машина приблизилась к воротам, кто-то из солдат засмеялся, мол, Дитрих, проверяй свои старые часы – герр Браух едет, а это будет точнее, чем берлинское время!
Клаус разглядел пассажира в машине – рожа точно полковничья! Лихо вздернута тулья фуражки, сам костлявый, сухопарый, с крутым лбом и водянистыми глазами.
Резник пошутил:
– Крутой лоб – это хорошо, много знаний голова вмещает.
Павел добавил от себя:
– Сухопарый – тоже неплохо, не придется тащить по скалам медвежью тушу.
И вот опять – машина выезжала в то же время. Завтра пятница – опять рабочий день…
План был слабый, держался на честном слове. Павел выполз из расщелины, подался назад, скатился в ложбину. Справа шуршала трава – Генка с Брянцевым повторяли его движения.
– На сегодня все, Павел Сергеевич? – кокетливо спросила худенькая Снежана.
– Рабочий день закончился?
– Да, валим по домам с заводской проходной.
Сумерки уплотнялись. Пять человек скатились в ложбину, устремились в лес и через несколько минут спустились в овраг, где находилась группа. Ночи были теплые, костер не разводили. Каждый натаскал себе травы и свил лежанку.
– Все в порядке, Павел Сергеевич? – спросила Елизавета Юрьевна.
Она сидела в траве, обняв колени, и снова майор поймал себя на мысли, что хочет смотреть на нее как можно дольше.
В этом имелось нечто пагубное. Следователям, назначенным после войны на его дело, явно будет чем заняться.
– Да, все хорошо, Елизавета Юрьевна.
Не сказать, что комсомолки подружились с княгиней, но неприязни не проявляли – садились рядом, что-то щебетали. Возбудился долговязый партизан Вольский, уроженец далекого Хабаровска, стал подмигивать девчонкам. Его приятель Урсуляк из Херсона – убежденный сторонник семейной морали – ухмылялся.
