Русская матерщина стояла коромыслом, как табачный дым в портовом кабаке. Бились страшным боем, удары наносили куда попало. Напор был диким, немцы дрогнули, покатились обратно. Кто-то успел завладеть вражеским оружием, кто-то бросил гранату. Люди кашляли в дыму.
На коленях перед Павлом сидел оглушенный немецкий солдат, зрачки бессмысленно блуждали. Павел выхватил у него автомат, пнул его сапогом в лицо. Трясся в руках «МР-40», поражая спины убегающих эсэсовцев. Спасибо военному, успел перед смертью вставить новый рожок.
…Поле сражения опустело. Победа оказалась пирровой. Умирал, обливаясь кровью, Марсель. Его кузен Андре Брюссак уже отмучился, в виске зияла рубленая рана – получил по голове саперной лопаткой. Подрагивал Вольский, получивший удар ножом, вскоре душа оторвалась от тела, воспарила.
– Джузеппе, очнись, – умолял Энди Грир, стоя на коленях у тела мертвого товарища. Но тот не подавал признаков жизни, глаза потрясенно смотрели в небо.
Выжившие партизаны лихорадочно собирали оружие. Кряхтел, держась за спину, Резник.
Всхлипывал Генка Кривошеев. Густо лежали мертвые эсэсовцы, но это не утешало. Поднялся, словно из могилы, белый, как полотно, Клаус Шенк, принялся зачем-то себя ощупывать.
Снова рвались через буераки. Рассвирепевший Генка гнал полковника. Елизавету Юрьевну трясло, она вцепилась Павлу в рукав, ноги подкашивались. Перед глазами стояла беспросветная муть.
Их не могли не догнать – такой знатный тарарам устроили. Вражье войско уже было рядом, бряцало оружием. Проход между скалами был узок, над головой висела, словно дамоклов меч, изогнутая каменная глыба.
Только у Генки в голове сверкнуло верное решение. Он пропустил товарищей, ощупал внутреннюю часть козырька и обнаружил неглубокую полость. Извлек припасенную лимонку, выдернул чеку, быстро сунул гранату в выемку и припустил прочь. Скала задрожала. Висевшая над тропой глыба с хрустом обломилась и заблокировала проход.
– Быстрее, товарищи, быстрее… – торопил Кривошеев. – Несколько минут у нас в запасе, пока эти твари обходной путь ищут.
Партизаны перебегали открытый участок, когда одиноко летящая пуля сразила Шенка. Антифашист взмахнул руками и зарылся носом в траву. Энди Грир опустился на колени, проверил пульс и поднял голову – по его взгляду стало ясно, что все кончено. Он смахнул с глаза соринку и побежал, пригибаясь, дальше.
Спасительная седловина неспешно приближалась. Это место со сложным рельефом и массой троп, на которых легко затеряться, было им знакомо.
