– За что??? – дружно спросили меня мои сотрудницы.
– За увольнение, дорогие мои. В общем, так: вы уволены сегодняшним числом. Завтра можете с утра приехать в компанию, собрать свои манатки и убирайтесь прочь. Чтоб духу вашего в моей компании больше не было. Моя служба охраны обязательно проконтролирует этот процесс. А сейчас можете выпить и повеселиться за мой счет. На халяву, потому что с вашим отношением к жизни вполне возможно, что у вас такой халявы больше не будет. Так что жрите и пейте побольше, мои дорогие. Сегодня я добрая, пользуйтесь моей благосклонностью.
В тот момент, когда я стала пить шампанское, девушки захлопали глазами и растерянно спросили:
– Ольга Петровна, за что???
– За то, что вам чуть больше двадцати, а мне сорок пять, – с вызовом ответила я и, плавно покачивая бедрами, направилась к другим гостям.
Я разговаривала с гостями и пыталась убедить себя, что все хорошо. Еще раз взглянув на своих бывших сотрудниц, я улыбнулась и отметила про себя, что они принялись усиленно пить. Пусть пьют за мой счет.
Мне не жалко... Сегодня мне ничего не жалко.
Чем больше я ходила по залу, тем все чаще и чаще слышала за своей спиной шепот:
– Она потрясающе держится. И это в ее-то годы...
– Ее возраст выдает шея. На ней уже видны глубокие морщины...
– Послушай, а Ольга Петровна неплохо выглядит. Смотри, с каким глубоким декольте платье надела. Грудь слегка обвисла, но она все равно молодится.
– Как ты думаешь, она сделала пластику или это просто «Ботокс»?
– Эх, мне бы ее деньги! Мне только восемнадцать, и у меня все впереди.
Но финансы поют романсы. Даже повышение заработной платы и то не светит. Говорят, что с Ольгой можно говорить о чем угодно, но только не о повышении зарплаты. Она этого жуть как не любит. Ей уже сорок пять, и у нее все позади. Зато бабла море. Зачем ей оно? В гроб же все равно с собой все не унесешь. Детей нет. Кстати, интересно, почему у нее нет детей? Вот бы она меня удочерила... Наверное, она мечтает о моих годах, а я мечтаю о ее деньгах. Но если быть откровенной, я бы никогда не хотела обменять свои годы на ее деньги.
А она бы вот явно хотела.
– Наша Олюшка Петровна в свои сорок пять – баба ягодка опять. Но, как ни крути, годы все же берут свое. Ей уже никогда не выглядеть на двадцать. Пусть лицо еще можно подтянуть, но дряблое тело ничем не исправишь.
Я шла с бокалом в руке и мысленно внушала себе, что все хорошо. Боже, это просто ЖЕНСКАЯ ЗАВИСТЬ. Пусть говорят... Пусть завидуют... Пусть шепчутся за спиной...
