Это скорее развеселило его, чем вдохновило, почему-то сразу подумал о чёрной сове: благодаря её ли ведь-минским чарам, воле местных могущественных духов или ещё чёрт-те чему, но он теперь повязан с этими горами, судя по всему, надолго. Обычно, кто начинал изыскания новой трассы, тот её и заканчивал, а это не один год, за первой ниткой потянется другая, если хитромудрые китайцы разохотятся. А ведь даже не мечтал, не взывал к духам, не посылал в пространство никаких желаний, обряженных в «мыслеформы»!
— Тянуть трубу через «зону покоя», по святым местам аборигенов — дело непростое, — продолжалась будто бы ненавязчивая агитация начальника.
— Как будут относиться к изыскателям, так потом и к строительству трассы, да и к самому газопроводу. Ты это лучше меня знаешь.
— Подумаю, — экономя слова, пообещал Терехов.
Куренков с сожалением убрал бумаги.
— Ладно, думай... Сдашь коня ипподрому, придёт машина.
Вьючный ящик с материалами и инструменты загрузили в джип и уехали, на ночь глядя, будто бы встречать автоколонну изыскательского отряда, шедшую по трассе уже в районе Барнаула.
Обескураженный Терехов проводил начальство и долго смотрел ему вслед, собираясь с чувствами и мыслями. Потерявшие добычу и вспугнутые вороны пометались возле кунга и расселись на могиле барана, как скорбные старые тётки на похоронах.
— Вот и всё, — вслух сказал Терехов и швырнул камень.
Птицы даже не дрогнули."
"Андрей ощутил лёгкость и одновременно некое согбенное положение тела, будто после долгого перехода, когда скидываешь с себя тяжёлый рюкзак.
Вроде бы всё разрешилось благополучно, можно со спокойной совестью ехать домой, но незримый, неосязаемый груз ещё тянул, пригибал к земле. Он попытался отогнать это чувство будущей встречей с сыновьями, прикинул, какие гостинцы им привезти, однако воображение не работало, а в горле стоял некий ком, возможно, образовавшийся из-за раны.
— Свободен, — прошептал он, силясь продавить его внутрь или выплюнуть.
Не получилось ни то, ни другое, но он опять вспомнил о чёрной сове и спохватился: пока не забрали кобылицу, надо же съездить в чертоги!
И это общее возвышенное состояние от законченной работы как-то неожиданно просветлило потускневшее в последние дни сознание. То, что ещё недавно казалось неподъёмным из-за своей неясности, нелепости, некой внутренней несогласованности, начало высвечиваться, словно второй смысл в картинах Ланды.
