Он никогда не был суеверным, не верил в приметы, гороскопы и гадания, однако сейчас, когда ему уже в который раз помешали поехать к Ланде, узрел некий знак. Конечно же, лучше ехать утром! Оставить парней с жеребёнком, пусть поят молоком, а то ведь он от приёмной матери не отстанет, увяжется...
Несмотря на усталость, «солдаты удачи» не спали, хотя лежали на полу в единственном на двоих спальном мешке и о чем-то тихо переговаривались. Как только Терехов открыл дверь, они умолкли, а словоохотливый Ёлкин объяснил, дескать, лежим и мечтаем, как станем работать с изыскателями.
Случайная встреча с начальством на дороге так их вдохновила, что парни продолжали возбуждённо шушукаться ещё долго, пили чай, по очереди бегали на улицу, поскольку принципиально, по старой памяти, не пользовались командирским биотуалетом, подбрасывали в печь по полешку и осторожно перетряхивали свои рюкзаки.
Терехов непроизвольно внимал их шёпоту, и по отдельным словам можно было представить, о чём говорят. Речь шла о неком перевале с речкой, бегущей в горном ущелье, пройти который пешком будет трудно то ли из-за прибывшей воды, то ли из-за камнепадов.
Похоже, «солдаты удачи» замыслили какой-то поход в горы, и надо было бы прислушаться, понять, какой, потому что они упоминали то Мешкова, то ефрейтора Тимоху и некий ориентир — башню в крепости. Но морила сладкая дрёма, и в какой-то момент бухтенье голосов начало раздражать.
Терехов уснул под их навязчивый, монотонный шумок, и показалось — сразу же увидел сон.
За всё время на Укоке он не видел снов, даже когда дремал, если что и грезилось, то продолжение дневных забот, в основном ругался на помощников. А тут видение почти реальное, в красках и с веером чувств: будто он уходит по зыбкой, болотистой тундре, а Репьёв целится из охотничьего ружья ему в спину. И надо бы побежать, потому что страшно и холодит затылок от наставленных стволов, однако ноги вязнут, земля трясётся, прогибается, вставая волнами спереди и сзади. Однажды он, как «воскресный папа», повёл детей развлекаться и вместе с ними забрался на надувной батут.
И они нахохотались, нарезвились вволю, потому что было смешно и забавно бежать по встающим волнам. Но тут было не до смеха, потому что Жора не стреляет и будто дразнит, издевается, держа на мушке, ждёт, чтоб испугался и побежал. Тогда Андрей обернулся, закричал: «Стреляй!» — и почему-то упал. Репей выстрелил, но выстрел прозвучал как-то невнятно, отдалённо и сразу же стало легко.
