— С самого начала было понятно, что ты обязательно обо всем догадаешься. Я просто надеялась, что этот человек, которому я заплатила, успеет сделать все быстро. Но ты же, как кошка, которая, падая, обязательно приземляется на четыре лапы. Сначала тебе повезло уцелеть, а потом мой наемник отчего-то вообще наотрез отказался тебя убивать.
— Что? Почему это, интересно? Узнал, что я воевал и меня не так просто взять голыми руками?
— Да брось ты корчить из себя Рембо, про твой спецназ я ему сразу рассказала. Из-за этого пришлось заплатить больше, чем я рассчитывала.
От доли в бизнесе он отказался, сказал, что работает только за наличные. Мне пришлось ему перевести все, что у нас с Надей было.
— В надежде на будущий куш?
— Ну да. Если бы ты сдох, то я бы стала Наташиным опекуном и у меня были бы деньги. Много денег. Но он сказал, что у меня все получится не только в случае твоей смерти.
— В смысле?
— Когда он сказал, что у него изменились обстоятельства и он не сможет тебя убить, он предложил свой план.
Сказал, что надо убить кого-нибудь другого и повесить убийство на тебя. Когда тебя посадят, то я тоже смогу оформить опекунство над Наташей. И я согласилась.
— Нина, ты сама себя слышишь?
— Да, а что такое? Мир жесток, Лаврецкий. Мне нужны деньги. У тебя они есть. Отдать их добровольно ты не захотел, хотя я тебя и просила. Так что теперь ты сядешь.
— Ты знаешь, что он украл молодую девушку? Он хочет ее убить и обвинить в этом меня."
"— Меня не интересовали детали.
— Нина зевнула, и Лаврецкий вдруг представил ее лицо, самодовольное, все еще красивое, очень нежное лицо женщины, которая палец о палец не ударила в своей жизни.
Сейчас она, наверное, лежит у бассейна, смотрит на голубую гладь воды и спокойно рассуждает о человеческой жизни, которую готова отнять у ни в чем не повинного человека в обмен на деньги. Ему так захотелось впечатать кулак в это лицо, что даже пальцы сжались, впиваясь ногтями в мякоть ладони.
Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, улыбнулся Соне, погладившей его по побелевшим щекам.
— Нина, отзови своего пса, — сказал он спокойно. Максимально спокойно, как мог. — Я переведу тебе деньги. Столько, сколько ты скажешь. Та девушка, которую он похитил, ни в чем не виновата, и она не должна пострадать. Просто останови его.
— Поздно, Лаврецкий. — Нина хрипло засмеялась, и в ее смехе было что-то жуткое. — Уже поздно.
И нажала на отбой. Гудки разорвали тишину, воцарившуюся в комнате.
