Пытаюсь рассмотреть поближе уродца, что вскочил на подбородке, и крепко хватаюсь за край туалетного столика.
– Нет. Я не стану тебя трогать. И не проси. Я тебя знаю. Приведешь родственников и друзей и будете тусить у меня на лице до конца осени. Фиг тебе!
Открываю пузырек с sos-средством и аккуратно наношу на прыщ. Наверное, есть «Киндеры» в три часа ночи – плохая идея. Но они же такие вкусные. Что за подстава? Может, все-таки… Ноготь тянется к подбородку, но я роняю руку на столешницу и с силой вжимаю в нее ладонь.
Нет! Нет, Тася. Не глупи! Хочешь стать похожа на разросшуюся картошку? Никакая тоналка потом не спасет.
– Детка, завтрак готов! – кричит папа из коридора.
– Сейчас накрашусь и приду!
– Уже все плесенью покроется к тому моменту!
– Я быстро, пап!
Отец заглядывает в комнату и улыбается:
– Знаю я, как ты быстро. Еще в пижаме сидишь. Мы точно опоздаем.
Да. Он-то в курсе, сколько времени отнимает женская красота, живя столько лет рядом с двумя прекрасными представительницами человечества.
Но что поделать? Я ведь не виновата, что быть девушкой трудно, а быть красивой девушкой – еще труднее. А мужчинам хорошо: проснулся, помылся, причесался, и уже красавец. Хотя… Моему отцу еще приходится укладывать волосы и пользоваться специальным средством для фиксации. Быть кудрявым – полный отстой. И никто – никто! – не сможет убедить меня в обратном!"
"– Всего пять минут, пап. – Его недоверчивый взгляд меня веселит. Где пять, там и двадцать пять.
– У тебя, кстати, рубашка мятая, – сворачиваю разговор о времени, указывая пальцем на пару складок ниже нагрудного кармана.
– Я ее гладил! Только что!
– Чем? Ладошкой? А приговаривал волшебные слова? Уходите складки-неполадки? – хихикаю я. – Попроси лучше маму.
– Лучше надену другую рубашку, после глажки твоей мамы вещи обычно отправляются в мусорку.
– Да, – соглашаюсь я, вспоминая, что отношения у мамы с техникой – такие же, как у меня с готовкой. – Зеленую. Ее я гладила. Не ошибешься.
– Хорошо. Тоня! – кричит папа, повернув голову. – Завтрак готов!
– Накрашусь и приду! – отзывается мама.
– У меня самые красивые женщины в мире, и каждое утро они пытаются усовершенствовать совершенство, испытывая мое терпение. И что мне с вами делать?
– Любить, ценить и никому не отдавать, – предлагаю я. – А еще – желательно не мешать.
– Понял, – кивает отец и закрывает за собой дверь.
Перевожу взгляд на три наряда, вывешенных напротив.
