– Ты полотенца набросай, да и все.
– Вот еще! Ты знаешь, сколько хорошее полотенце стоит? Я так соберу.
За какие-то пару минут воды на полу набежало прилично. Я перекрыл вентиль, вылез в тесный проход и взялся помогать Маше собирать лужи.
– Только бы к соседям не протекло, – беспокоилась.
– Не протечет, не волнуйся, – просипел я, залипнув на ее маленькой выпяченной из-под стола попке. – Ну, вот куда ты полезла, Маш? Иди сядь, я тут сам вытру.
– Да мне нетрудно. Я легко хожу… – сообщила она, все же вылезая из-под стола и поворачиваясь ко мне.
И я снова залип. На лице ее, залитом водой, губах мокрых. И абсолютно ничего не скрывающей футболке, которая, вымокнув, стала совсем прозрачной. Твою мать! Я тяжело сглотнул. Машка провела языком по губе. Она еще больше изменилась за последний месяц. Грудь разбухла, соски потемнели…
– …ты не смотри, что растолстела. Это мне не мешает.
– Да где ты растолстела? Красавица какая…
Я на коленках к ней подобрался. Она потянулась ко мне. Ух… Дрожала вся. От холода – убеждал себя.
Да-да. Вода ведь холодная…
– Ты бы сняла мокрое… – прохрипел. – Не то простынешь.
Протянул руки, которые меня не слушались совершенно, принялся стаскивать с нее мокрую холодную тряпку. И ладонями растирать усыпанные миллионом мурашек предплечья."
"– Вот так лучше, да? Теплей, Маша?
А сам только и пялился что вниз. На две идеальные капли груди. С ярко-алыми вершинками.
– Вань… – всхлипнула. Как же мне нравилось, когда она меня называла вот так. Никаких, вам, сука, Иван Сергеевич, напоминающих о прошлом…
– Что, моя хорошая? Штаны тоже надо снять.
У тебя, наверное, и трусы мокрые.
– Мокрые. Просто насквозь. И течь из трубы здесь ни при чем.
– Мария… – навел строгости я. Нет, ну что такое? Мы же, блядь, договорились! Точнее, я с собой. У меня обет, можно сказать. Так… Ну какого хрена? Я же сейчас…
– Я не виновата, что у беременных возрастает либидо! – взвилась Машка, толкая меня в грудь. И пулей вылетела из кухни! Я только и успел, что моргнуть тупо. Нет, эта девка меня доконает.
Точно. Либидо у нее… Ну… С ним ведь надо что-то делать, правильно? Терпеть такие вещи нельзя. Это же для здоровья вредно.
Сердце в горле прыгало, когда я шел за ней. Она как раз переодевалась, спрятавшись за открытой дверцей шкафа.
– Маш… – потянул за руку. – Иди сюда.
А ее трясло! А она плакала, то по-детски размазывая слезы по щекам, то за так и не завязанный поясок на халате хватаясь.
– Да оставь ты его в покое! – рявкнул, чтобы привести бабу в чувство.
