Придется тянуть резину и писать протокол допроса. Медленно. Тщательно. И срочно придумать что-то на тот случай, если Шубин позвонит Инге.
– Скажите, Инга, Артем в курсе вашего отношения к Игорю Андреевичу?
Инга залилась краской.
– Он знает, что я езжу на могилу Игоря, – ответила она неуверенно.
– И знает, почему? – настойчиво давил Сташис.
Она помотала головой.
– Я сказала, что Игорь умирал в полном одиночестве и мне его очень жалко, он был хорошим человеком.
– То есть о ваших истинных чувствах Шубин не догадывается?
– Нет… я надеюсь, что нет.
"
"– Тогда пусть и дальше не знает, вы согласны? Не говорите ему о нашем визите, о нашем разговоре, о тетради.
Инга вскинула на него удивленные глаза.
– Разве вы сами ему не скажете?
– А зачем? – ответил Антон вопросом на вопрос. – История с тетрадью и списком не имеет к Шубину никакого отношения. Или я ошибаюсь?
– Не ошибаетесь. Конечно, не имеет, Артем тут совершенно ни при чем.
В ее голосе зазвучало облегчение. «Ну вот, – подумал Сташис, – хоть что-то получилось, не одни сплошные косяки».
– Ваши чувства – это ваше личное дело, и мы не имеем никакого права вмешиваться, – продолжал он. – Пусть у вас с Шубиным все идет, как прежде.
– Спасибо вам, – пробормотала Инга.
– Нам нужно еще запротоколировать ваши показания насчет Стекловой. В котором часу Артем обещал сегодня быть дома? Не хотелось бы вас подводить, поэтому нам нужно все закончить до его прихода.
– Он говорил, что постарается прийти не позже десяти, Виталий Аркадьевич дал ему какие-то поручения, связанные с разъездами, но из-за пробок трудно точно рассчитать время…
– Не беспокойтесь, мы уйдем гораздо раньше, – с улыбкой пообещал ей Сташис.
– Артем ничего и не узнает, если вы сами ему не скажете.
Зарубин
Генерала Большакова опять дернули на Житную, и Сергей Кузьмич нервничал. Решать вопросы с заместителем начальника МУРа ему не хотелось категорически. То есть в теории – да, и это было бы правильным, но одно дело теория, и совсем другое дело конкретные обстоятельства.
До тех пор, пока Константин Георгиевич не примет решения, куда отдавать группу, «в хорошие руки» или под суд, никаких лишних телодвижений совершать нельзя.
Вот же эта политика, будь она неладна! Если по-хорошему, то убийства с записками можно было раскрыть в три дня. Ну ладно, в четыре. Но на танцы с бубнами ушло время. «Не дуркуй, – строго осадил сам себя Зарубин. – Если бы не Пална, мы бы провозились дольше. А если бы не ролик Дремова, то еще дольше.
