– Закрой окно, Ульяна! Дует, – произнесла одна из моих соседок по палате, и я прикрыла, чтобы не продуло детей, которых им принесли на кормление.
Я старалась уходить из палаты, когда они кормили детей грудью или смесью, слишком больно было смотреть, слонялась по коридорам, едва сдерживая слезы.
Бросила последний взгляд в окно.
В этот момент вся семья Титовых встала в ряд, чтобы сделать фото на память.
Вскоре они все уехали, а я осталась стоять на месте и смотреть им вслед. В груди кололо, а на глаза навернулись слезы.
Свекровь со свекром так ни разу и не пришли ни ко мне, ни к моему ребенку. С того раза, когда Илья застал меня в палате Кристины, кормящей их малыша, он больше со мной не разговаривал, а в реанимации, где лежал наш сын, я его не видела.
Когда же его, наконец, перевели в обычный бокс для доношенных новорожденных, радоваться его появлению там я пришла одна. Как только Кристину выписали, Илья не появлялся в больнице, и я осталась лежать без связи с внешним миром, не представляя, что мне делать дальше.
Соседки в палате сменялись одна за другой, я не успевала их запоминать, они меня сторонились, ведь сами фонтанировали счастьем, от меня же фонило горем и трагедией. Лишь одна из них, пухленькая Олеся, мама трех деток, которая родила четвертого, проявила ко мне участие и по секрету рассказала, что у нее тоже один ребенок родился недоношенным, но сейчас у него всё хорошо.
Она поделилась со мной нитками и спицами и научила вязать. Чтобы занять руки, я связала малышу желтые пинетки и белую кофточку.
Даже получилось надеть на него пинеточки, в них он смотрелся очень трогательно, мой сладкий малыш, который был нужен только маме.
Телефон мне никто не вернул, и я не знала, как связаться с родителями, пока в один из дней не столкнулась в отделении с их соседкой по даче, Ириной Фёдоровной Павелецкой.
– Ульяна? А ты что тут делаешь? Неужто уже родила? – улыбнулась при виде меня эта подкрашивающая хной седину пожилая женщина. – Ну рассказывай, богатыря небось, в Илью пошел? Он-то у тебя мужик крупный, косая сажень в плечах.
Я прикусила губу и неопределенно кивнула, не собираясь вдаваться в подробности перипетий моей неудавшейся семейной жизни.
– Ирина Фёдоровна, а у вас нет номеров моих родителей? У меня телефон сломался, мне бы позвонить им, а наизусть я не помню.
– Да-да, конечно, деточка. Я тебе очень сочувствую, и радость, и горе одновременно. Сейчас-сейчас. Где-то я записывала номер твоей мамы.
