Каждый месяц из моей зарплаты удерживалась определенная сумма на выплату кредита, но хотя бы проценты не взымались. Да и непосильного первого взноса тоже не было. Единственным условием, как и для всех других работников, был десятилетний контракт. И нарушать я его не собираюсь.
— Этот вопрос я беру на себя. Взносы на первый год покрою лично, дальше будешь выплачивать из новой зарплаты.
— И как вы это по бухгалтерии проведете? Если я не буду числиться, то…
— Птенчик, не забывай, пожалуйста, что я здесь теперь единовластный хозяин.
— Я, в отличие от вас, на память не жалуюсь, — обиженно ворчу.
— Так что, мы договорились? Квартира остается у тебя, денег на первое время я отстегну, любые рекомендации напишем и… в добрый путь!
Тихонько умирая внутри, я молча киваю, а он напоминает:
— Главное, не забывай о самом важном условии: до вчерашнего дня мы с тобой не были знакомы. Не виделись, не пересекались, не разговаривали и даже мимо не проходили. Усекла, Птенчик?
— Усекла, Роберт, усекла, — выдаю с апломбом, решив напоследок позволить себе эту колкость.
— Вот и отлично, — протягивает он. — С тебя заявление на увольнение, отрабатывать, разумеется, не нужно. Деньги переведу на твой счет уже сегодня. Насчет квартиры тоже не беспокойся, сделаем все в лучшем виде.
— Я могу идти? — сухо интересуюсь.
Вместо ответа, он лишь снисходительно кивает, но как только я берусь за ручку двери, мне вслед летит:
— Удачного полета, Птенчик.
— Идите к черту, босс! — бросаю я и игнорируя гулкое биение сердце покидаю его кабинет.
Глава 7
Глава 7
Максим
Вроде бы разговор прошел удачно, но почему тогда на душе кошки скребут? Я все сделал правильно. Не уволил ее без выходного пособия, а предложил щедрую компенсация. Выпишу ей такие рекомендации, что легко найдет себе новую должность.
Видимо, все дело в ее внешности. Из-за этого совесть мучает, словно конфетку у ребенка отобрал. Светлые волосы, красивые голубые глаза, которые словно в душу тебе заглядывают. Сколько раз за это время я вспоминал ее? Чаще, чем хотелось бы.
Гораздо чаще.
Даже сейчас, прикрыв веки, легко воспроизвожу в памяти ее образ в слезах. Помню чувство ярости, которое испытал тогда. У старого маразматика Кушнарева давно зеркальная болезнь развилась, из него песок сыпался при каждом движении, а все туда же — лапать молоденьких стажерок. Я, кстати, несколько раз после этого пересекался с ним по работе, но так и не смог найти в себе силы заключить с ним контракт. Будто боялся, что не отмоюсь после этого.
