До этого, когда я появлялся у нее и оставался ночевать, он просто прятался, видно опасаясь меня, как что-то охереть какое непонятное.
А тут прям распоясался и пару дней ссал мне в обувь, тварь.
Но я терпел.
Чего, сука, не сделаешь ради любви?
И не надо тут говорить, что потек Колян!
Нифига!
Это вы еще не видели, как реально текут!
Не видели одинаковых рож здоровенных близнецов, одинаково шмыгающих у дверей роддома, не видели улыбающегося во все тридцать два их папашу, новоявленного деда, с удовольствием принимающего голубые кульки из рук медсестер.
Не видели гордую бородатую физиономию Бойца, важно кивнувшего на мой шуточный вопрос, не залетела ли второй раз его стервотина, ужа больно зеленая ходит.
Не видели серьезное выражение лица Дани, показывающего на телефоне запись чемпионского боя своего старшенького парнишки. Он тогда город взял. И Даня эту запись по десять раз всем показывал.
Гордо сияя.
Так что, знаете, что я вам скажу?
Не стыдно нормальному мужику проявлять эмоции. Вообще не стыдно.
Если эти эмоции касаются его близких.
И потому я мужественно сдерживаюсь, чтоб не обнять покрепче мелкую егозу, которая так неожиданно и надолго сваливает к своей мамаше.
Хотя, сам отправил, сам. А вот теперь… Может, ну его нахер? Завернуть ее назад? Пусть здесь, под моим присмотром?
Тем более, что она и не больно-то хочет.
Но тут же вспоминаю, как племяха накануне отъезда пропала на полночи и обнаружилась в итоге у Черного, мать его, Веника…
И думаю, что нет. Так я точно поседею. А я еще молодой мужик.
Мне рано.
Смотрю в сторону, пока Вера что-то там втолковывает Ленке.
И вижу Витю Три звезды.
Он стоит неподалеку, за его спиной как всегда Вася, в неизменном кепарике брежневских времен.
Как выяснили, что егоза сегодня улетает, хрен их разберет…
Но вот. Приехали. Стоят. Смотрят. И не подходят близко. Просто смотрят.
Сначала не хочу, что Ленка видела, и даже делаю для этого шаг вперед. Чтоб закрыть.
Но потом вижу выражение его лица, вспоминаю свои рассуждения о том, могут ли мужики проявлять эмоции…
И трогаю племяху за рукав, кивая ей на Витю.
Она смотрит, вытирает нос.
И топает к нему.
И вот да. Надо видеть выражение его физиономии.
— Ох, — вздыхает жалостливая Злючка, — он так расстроен, мне кажется…
Тебе не кажется, проницательная моя. Не кажется. Я не люблю Витю и по-прежнему считаю, что нахер нам такой папаша… Но не позволить ему попрощаться с дочерью не могу.
Просто не могу. Из-за вот этого его выражения лица хотя бы.
