– Уже вижу, – ответила мать и спросила: – Ищете кого?
– Простите, – осторожно спросила я, – Дарья Ивановна Васильева вам кто?
– О боже, – закатила глаза тетка, – пять раз уже объясняла: никто! Не живет здесь такая! А вы не поверили и приехали! Ну что, милиции больше делать нечего!
– Я не из милиции…
– А откуда?
– Заведую книжным магазином…
Женщина две минуты послушала мои сбивчивые объяснения и решительно прервала их:
– Аня, иди в кровать.
– Ну мамочка, – заныла девица, сгорающая от любопытства, – почему?
– У тебя ангина, ступай, ступай, а то позвоню сейчас отцу на работу, и никаких подарков тебе не будет.
Тяжело вздохнув, дочь повиновалась.
– А ну идите сюда, – велела хозяйка, – на кухню. Вас как зовут?
– Даша.
– Очень приятно, Тоня.
Впихнув меня в тесное, заставленное шкафчиками пространство, Антонина попросила:
– Сделайте милость, расскажите поподробней, что это за идиотская история?
– А в милиции вам что сообщили?
Тоня сердито загремела чайником.
– Разве от ментов правды добьешься? Сначала один позвонил, потом другой, затем наша паспортистка из жэка.
Знаете, очень неприятно выяснить, что на твоей законной жилплощади еще кто-то прописан.
Я попыталась связно изложить события, а потом предположила:
– Может, эта Дарья тут раньше жила?
– Это невозможно, – ответила Тоня, – этот дом – один из первых московских кооперативов, построили его в сорок восьмом году для сотрудников закрытого НИИ. Мой отец был директором предприятия.
– Что же вы получили квартиру на первом этаже? – невольно ляпнула я.
– Так люди какие были, – всплеснула руками Антонина, – не то что нынешние начальники, норовят себе побольше откусить. Папа считал стыдным взять себе лучшее, вот почему мы на первом этаже оказались. Уж мама его пилила, пилила. Ну да это не интересно. Въехали родители сюда в сорок восьмом, меня еще и в помине не было. Поселились вчетвером: отец, мать и две бабушки – теща со свекровью.
Я вздохнула. Представляю, каково пришлось несчастному директору завода. Коктейль из двух престарелых родственниц, причем каждая небось считала себя самой больной, это будет похуже домашних крокодилов.
– Потом, – продолжала Тоня, – родилась моя сестра Нина, следом я. Никаких Васильевых тут в помине не существовало. Папа и мама были Рощины, одна бабушка, соответственно, тоже Рощина, другая Миловидова. Сестра, когда замуж вышла, стала Некрасовой, а я Каблуковой. Тут только мы были прописаны, никого другого. Жилплощадь никогда не меняли.
