Сорок минут мы пишем признания ублюдка. Я снимаю только лицо, стараясь, чтобы его поза и лишние детали не попали в кадр.
Сердце моё стучит от боли, и хочется с ноги разъебать ему морду.
Но сцепив зубы, я дышу глубоко и не перебиваю.
Батарейка садится.
- Все доступы-пароли мне от своих информационных бомб, которыми шантажируешь верхушку. Принцип и время их “детонации”. Быстро.
Отдаю ему телефон. Вбивает трясущимися пальцами.
Похуй мне на те взрывы... Но отдам Зольниковой, может, ей надо. Пригодится во внутренних расследованиях.
Отдает телефон. Сохраняю все.
Где-то вдали слышится рёв медведя.
Ольга закидывает угли снегом.
- Всё!... - нервно дёргается он. - Все, теперь ты можешь меня засадить на пожизненное. Отцепи меня отсюда.
- Пойдем, Ольга, - поднимаюсь я.
- Эй! Ершов! Ты слово офицера давал...
- Ты опять со мной как с человеком разговариваешь, - прикуриваю сигарету. - А я же предупредил... ты - с равными здесь. Такими же хищниками.
- Ты слово давал! Ты не человек чести, Гордей?!
- Человек я с людьми.
- Так и я человек, Гордей! Обо всем же можно договориться!
- Ты моей девочке слово давал, что если она хорошо танцевать будет, вернёшь её отцу. Сдержал слово? Какой же ты после этого человек?
- Сука... Сука! Тварь! - сдают у него нервы.
Дёргает ствол. Руку. Ерзает, упираясь ногами и совершенно бессмысленно суетится в панике.
- Грызи руку, майор, грызи... Ещё успеешь, может.
- Нахера ты это писал тогда?!
- Пусть будет, вдруг ты живучий. Мы же тебе шанс оставляем.
Медведь же редко жрет сразу. Он тебя порвет и гнить оставит. А сам зайцев тухлых сожрёт. И будет тут кругами ходить, пока ты не ""приготовишься"" должным образом. Поэтому, шанс выжить и сбежать у тебя есть. Видишь, какие мы добрые звери? Почти как ты...
- Ершов! Я не был с ней жесток никогда, слышишь?
- Ахах... - закрываю глаза, пытаясь сдержаться и не убить его прямо сейчас. - Так и я милосерден...
- Уходим, уходим! - тащит меня Ольга.
Молча идём.
- Ольга! У меня есть другое предложение! - орет нам в след.
- Ершов! Вернись! Мне есть что продать тебе!
- ""Ничего на свете лучше не-е-ету, чем бродить друзьям по белу све-е-ету!"" - поет Ольга.
Рассматриваю подснежники. Они такие же белые, хрупкие и изящные, какой Божена была на сцене.
Присаживаюсь...
Слушая издали вопли Алишера, делаю несколько фоток цветов. Отправляю Божене.
""С тобой правда все в порядке?"" - пишет она.
""Лучше, только рядом с тобой"".
