Кирилл ""в шутку"" залил такому своему однокласснику — тихому, воспитанному мальчику — Никите, рюкзак с учебниками какой-то красящей фигнёй. Никита расстроился практически до слёз и объяснял мне, что теперь придётся покупать всё новое — а это лишние расходы. Я его прекрасно понимаю — у самой нет денег на сапоги, я их скотчем проклеиваю. День отхожу, и снова заклеиваю. К новому году обещают хорошую премию, может, с неё куплю.
Ругаемся мы теперь больше наедине. Так, по крайней мере, Кабирин не расценивает это, как покушение на его драгоценный авторитет.
Но в этот раз я высказываю ему всё, что о нём думаю. Он лишь щурится. И молчит.
Утро субботы выдаётся нервным — сегодня мне нужно снова в школу, Богдан кашляет, я боюсь, что разболеется. Но температуры пока нет, а на работу мне надо.
В итоге я опаздываю и прихожу в класс последней. Для того, чтобы на меня сверху вылилась какая-то маслянистая дрянь. Я в зимней куртке и как назло успела снять шапку... Облитая чем-то дурно-пахнущим...
Раздается дружный хохот.
И вместо субботника — разбирательство в кабинете директора.
Как ни странно, в этот раз Юрий Семёнович вызывает отца Кабирина. На понедельник.
Но это слабое утешение. Куртка безвозвратно испорчена, джинсы тоже. На сапоги, к счастью, не попало.
А вот волосы... Мои длинные волосы — промыть оказывается невозможно. Приходится стричься. И теперь у меня новая стрижка — каре.
Мне с ней непривычно, чувствую себя неуютно. Единственное радостное событие, что брат не разболелся.
Такой я и встречаю понедельник. А еще мне приходится ходить в осеннем пальто, потому что больше не в чем.
С Кириллом мы сталкиваемся утром понедельника в школьном дворе. Он паркует машину на школьной парковке, выходит из салона и догоняет меня, спешащую на работу.
— А вам так лучше, Лия Сергеевна. Прям такая конфетка сразу. Что я почти влюбился...
Кошу на него глазом.
— Вы, Кирилл Захарович, приболели никак? Температура у вас похоже? — здесь нас никто не слышит, и необходимости вести себя подобающе тоже нет.
— Вы ж красивая. Молодая. Этим надо пользоваться, чтобы в жизни хорошо устроиться. На честном труде далеко не уедешь, — всё тот же непробиваемый сарказм...
Собираюсь что-то возмущенно ляпнуть, но Кирилл меня опережает:
— А папа сегодня будет. У вас будет шанс поплакаться на его широкой груди на непутевого меня, — с этой фразой он сруливает куда-то в сторону, куда его активно зазывают такие же здоровенные лбы, как он сам.
