Понимаю, что меня разбудило — пахнет кофе. Настоящим, только что сваренным.
Я люблю кофе. Но сейчас тошнота подкатывает к горлу. А кошмар произошедшего разливается по телу так, что хочется вскочить и побежать.
Только дадут ли? Вчера не дали... Я и помыслить не могла, что такое может случиться на самом деле.
Да и вскочить... Какое тут вскочить?! Тело тяжелое, словно деревянное. Всё болит — от макушки до пяток. Между ног саднит. Хочется плакать...
— Проснулась? — раздаётся спокойный голос... моего мучителя.
Застываю, сжимаюсь еще сильнее.
Пусть он меня больше не трогает... Пожалуйста!
— Проснулась, — подводит он черту, понимая, что я не сплю, — Тогда встаёшь, идешь в душ, одеваешься. Я вызываю тебе такси. И ты отбываешь восвояси.
Я продолжаю лежать. Не двигаюсь. Я его боюсь... И ненавижу. И выплеснуть из себя эту ненависть не могу, потому что боюсь.
Раздаются едва слышимые шаги — он обходит кровать.
Я не успеваю опять закрыть глаза и теперь рассматриваю мужские домашние брюки. Видимо, очень дорогие.
На тумбочку с моей стороны опускается белоснежное блюдце и такая же чашка, от которой распространяется аромат кофе.
Мужчина присаживается на корточки. Встречаюсь с ним взглядами.
Вчера ночью всё казалось страшнее — а теперь...
— Ты — моральный урод... - цежу я, чувствуя его запах.
Его запах, который въелся во все поры моей кожи.
Кивает. Лицо абсолютно спокойное.
— Такой и есть. Даже спорить не буду. Но! Я очень богатый моральный урод. Поэтому, Лия... Сергеевна, — то что он добавляет к моему имени отчество — это воспринимается мной, как издёвка.
Находиться на таком расстоянии от него — невыносимо. И я, преодолевая себя, отодвигаюсь, вцепившись в одеяло, которым накрыта, на середину кровати. Пытаюсь сесть, закрываясь одеялом.
— Блядь... - ругается он, — Детский сад!
Его лицо становится злее. Но сейчас, когда в комнате становится светлее, мне уже не так страшно, вернее, почти не страшно. Меня захлёстывают боль и отчаяние.
Хочется сказать что-то обидное и резкое, но ничего не приходит на ум.
А он — он внезапно дёргается в мою сторону и оказывается на кровати, разрушая мою иллюзию безопасности в считанные доли секунды.
Хватает за плечи... Руки сильные. Сам, хоть и не раскаченный, тоже сильный. Я против него — пыль.
Одеяло падает, потому что я начинаю вырываться, хоть и кажется, что теперь в этом нет никакого смысла. Это нужно было делать ночью. Брыкаться, отбиваться, звать на помощь. А теперь — теперь всё случилось.
