Он слабый, нездоровый, он не справится один», – звучал в голове материнский голос, и Руслану хотелось крикнуть: «Да замолчи ты! Я ничего не должен взрослому мужику! Он не спрашивал меня, когда убивал похожих на тебя девушек, только потому, что считал тебя в чем-то виновной! А ведь он не так уж и не прав, если разобраться. Это ты виновата в том, что он таким вырос, ты – со своей слепой любовью, со своей привычкой превозносить все, что сказал или сделал этот недоносок! Ты думала, что виновата в этом, а нет – вина твоя в другом.
Ты не воспитала в нем ответственности, как во мне! Ты меня назначила главным, должным – а ему позволила быть таким, как он хотел. Ну вот он и стал… Если бы ты знала, кем стал твой любимчик Ростик, мама…»
Такие монологи Руслан стал мысленно произносить все чаще, а вскоре к ним на постоянной основе подключился и материнский голос, и теперь это были полноценные разговоры о жизни и воспитании, о моральных ценностях и фатальных ошибках."
"«Я так в дурку уеду, – думал иногда Руслан, проснувшись среди ночи.
– Ну ничего… только бы решить, как поступить сейчас, набраться сил и сделать то, что должен, защитить этого недоноска – просто чтобы действительно потом не свихнуться от обвинений, которые выдвинула бы мать, поступи я иначе… И – все. Я уеду отсюда, затеряюсь, спрячусь…»
Мысль об отъезде из страны прочно засела в голове, и Руслан даже не понимал, откуда вообще она взялась. Он никогда и никуда не собирался, у него и здесь было все, чего он хотел, но Руслан понимал: как только он преступит закон и спасет брата – а сделать это законным путем нельзя, не получится, – он автоматически станет преступником, а это значит, что нужно будет убираться отсюда подальше.
И готовиться к этому надо уже сейчас, заранее – чем бы ни закончилось дело об убитых девушках. Оставаться здесь они оба уже не смогут, но это снова означало, что придется тащить с собой этот опостылевший груз в виде никчемного братца. Но – выхода не было.
Когда на стол Руслану легли данные на Леонида Витальевича Вознесенского, студента шестого курса медицинского института, а также более четкие фотографии, сделанные сотрудниками «наружки» по его просьбе, Руслану стало не по себе.
С фотографии прямо на него смотрел брат. Да, в лице Леонида были нюансы, которые отличали его от Ростика, но при первом взгляде вообще невозможно было отличить. Руслан узнал этот взгляд, этот нос, даже губы…
Вознесенский.
