Тебя ищут, Вась, — Тошка смотрт на меня печально, — тебя хотят в психушку запереть, я так понял… А потом…
Зажмуриваюсь сильно-сильно.
Безумно хочется натянуть на себя одеяло и просто… не быть. Вот сейчас не быть.
Слишком много на меня свалилось.
Слишком жутко все.
И переход этот жуткий.
Несколько часов назад я была счастливая. Настолько счастливая, что сама себе не верила. И правильно делала, оказывается.
— Вась… — Тошка берет мои ладони, целует, нежно-нежно, едва касаясь губами, кончики пальцев, смотрит блестящими от волнения глазами, — Вась… Я тебя от всех спрячу, веришь? Ото всех! Никто не найдет! У меня… У меня есть подвязки.
Будет новый паспорт, новая жизнь. Вась, хочешь новую жизнь? Забудь про всех них! Забудь! Они мизинца твоего… Вот этого… — он снова целует мой мизинец, шепчет и шепчет, жарко и убедительно.
А я смотрю на него.
И не могу отделаться от мысли, что это все — тоже неправда.
Как и вся моя жизнь, оказывается.
Моя семья, которая не была моей семьей.
Отец, который не отец.
Мать, которая не…
Любимые, которые не…
Друг, который не…
Жизнь, которая…
У меня ничего нет.
Ничего.
— У тебя есть я, — наверно, я говорю эти слова вслух, потому что Тошка отвечает, наклоняется ко мне, заставляя упасть на кровать спиной, нависает сверху, — я. Я тебя спасу. Я тебе помогу, Вась.
— Зачем? — на меня накатывает потрясающее по своей силе равнодушие. И его горящие глаза не вызывают ничего, кроме того же равнодушия.
— Потому что люблю, — шепчет Тошка. И наклоняется ниже, наверно, поцеловать хочет.
Отворачиваюсь, равнодушно глядя в темное окно.
В нем отражается кровать.
И мы на ней, два человека в мерзлом космосе.
Тошка застывает, так и не дотронувшись до меня.
Затем медленно отступает, садится к изголовью кровати, смотрит.
Я не шевелюсь, но взгляд его чувствую невероятно отчетливо.
Он тягучий и голодный. Немного раньше я бы уже взвилась от негодования. А сейчас мне плевать.
Пусть смотрит.
Они все смотрят. Они думают, что имеют право… Я ничего не могу с этим сделать.
— Знаешь, у тебя есть выбор, — говорит Тошка задумчиво, — я могу отвезти тебя обратно. К родителям. Они тут же тебя упекут в психушку. Даже если в общагу привезу. Не знаю, что там за справка у них, но думаю, что не блефовали. Твои… парни проспятся, приедут к тебе… Спасут. Может быть. Гарантий нет.
Потолок здесь не белый, а кремовый. Натяжной. Глянцевый. И я в нем отражаюсь. Сломанная кукла в белых простынях.
— Или поехать со мной. У меня есть деньги, Вась, их много.
