Та, что вытащила на своих плечах нас с Пашкой, как могла. Я хорошо помню, как она теряла сознание на похоронах отца, как белым полотном мелькало её лицо среди людей в чёрном, как тянула она руки к тому, кто больше никогда не вернётся. Она не играла, нет. Она любила: сильно, искренне и по-настоящему.
Иногда мне кажется, что так больше не любят. Что в нашем мире есть деньги, власть, амбиции, желание взять самое красивое и дорогое. Всё, что угодно, только не любовь. Без великого чувства, на котором зиждется настоящая семья.
Любовь стала продажной, неким бартером. Никто не готов понимать супруга просто так, потому что это его человек. Можно терпеть из-за выгоды: те же деньги, статус или что-то особенное.
Мир прогнил до самого дна.
Около двух недель назад я встретила знакомую. Она не улыбалась, а прикрывала ладонью беззубый рот. Всё просто настолько, что у меня волосы встали дыбом. Она променяла не лучшую ночь любви с каким-то полоумным садистом на однушку в центре. Он избил её до беспамятства, выбил зубы. Но она довольна, чёрт возьми.
Она счастлива! Такая явно придёт покрасоваться на похороны своего мужа в новой шляпке и платье.
Вот наше общество.
Моя мать будто из другого мира, и я мечтала, чтобы в моей жизни появился такой же мужчина, как отец, потому что их любовь была ощутима. Она покрывала не только их, но и нас с Пашкой.
Жаль такого больше не делают. Я не чувствую от Арса подобного, не испытываю этого сама. Страсть улеглась, сменившись какими-то спокойными чувствами. Порой будто соседи. Словно два человека, которые должны выполнять никому не нужные действия.
Я рассказываю, где я и что со мной, и она не причитает, а просто слушает.
- Как ты, - наконец, задаёт вопрос.
- Умираю, - признаюсь.
- Я приеду вечером.
- Нет, мам, лучше завтра. Хочу побыть одна.
Настроение будто резко меняется. Мне кажется, что именно завтра стоит начинать говорить с людьми.
- Я всегда рядом.
Звонок разъединяется, а отворачиваюсь к окну, потому что снова слёзы. Чтобы не видно было никому, ведь они лишь мои.
Забываю о таблетке, и дрёма приходит сама. Полузабытьё, в котором меня качает на волнах тревоги и отчаянья.
- Она приняла седативное, - слышу из-за приоткрытой двери, и не могу понять, сон это или явь.
Шаги приближаются, но я не размыкаю глаз.
- Вам лучше уйти, - снова голос медсестры.
- Я подожду, - звучит мужской, и он точно принадлежит не Арсу.
Глава 6
Притворяться спящей нет смысла, потому поворачиваюсь к посетителю, и вижу незнакомого мужчину в форме.
