— Партизаны не сунутся, а немцы найдут.
— Но и на деревне оставаться опасно.
— Ты правь лошадью, а то налетим на валун, отлетит колесо. Что делать-то будем?
— Я правлю.
— И помолчи. Сначала дело сделать надо, потом посмотрим.
— Лады.
В деревне Шмаров передал повозку пацаненку, крутившемуся у управы. Это было здание бывшего сельсовета, где ранее размещались управляющий отделением колхоза и парторг, имелся кабинет участкового милиционера. Теперь тут сидели староста с помощником, писарь и полицаи. Из помещения участкового они сделали небольшую тюрьму на две камеры.
— Ступай за Фомой. Я буду в кабинете, — сказал Буганов Шмарову.
Тот усмехнулся и заявил:
— Нашел тоже кабинет. Так, каморка.
— Какой ни есть, а кабинет. Зубы мне не заговаривай, ступай за Фомой, но до того пройди к соседу Кузьмича, проведай, все ли у Тимофеева в прядке. Я имею в виду евреев. Не приведи бог они уехали. Тогда с нас Калач головы вмиг поснимает.
— Нет, не уехали. Не дали бы Фома и Иваныч, который глядит за подворьем Кузьмича.
Да и куда им ехать?
— В лес. Но ладно брехать, пошел!
— Ты бы повежливей, Евдоким Нилыч. Я же тебе не батрак. Тоже на должности.
— Ладно, извини.
Шмаров ушел.
Буганов отправился в контору.
Дверь, ведущая в кабинет старосты, была открыта. Василий Акимович Косарев сидел за столом, морщил лоб, что-то писал и постоянно протирал перо ручки.
Старший полицай зашел к нему.
— Приветствую, Василь!
— Это ты, Евдоким. Как съездил в район?
— Как обычно. Ничего хорошего, когда вызывает начальство, ожидать не приходится.
— Это да, особенно если начальник такой, как Мирон Калач, редкой жестокости человек. А ведь раньше порядочным был, другим.
— Все мы раньше другими были. Вот ты кем числился? Агентом по снабжению, мотался по району по указу Кузьмича, а сейчас? Староста. Самый большой начальник в деревне. У тебя и помощник, и писарь. Кстати, где он?
— Отправился в город к родне.
— То-то гляжу, сам чего-то пишешь. Докладную, что ли?
— Отчет, черт бы его побрал.
Немцы строгий порядок ввели, вот и отчитывайся, куда ведро с пожарного щита делось. Спер его кто-то. Обычное дело, а целую бумагу писать надо. Что ухмыляешься? Тебе тоже придется отчитываться. Ведро само собой исчезнуть не могло, значит, стащили его, а это уже по твоей должности дело. Кража, понимаешь?
— Да ну ее к черту, эту кражу. Я свое ведро лучше повешу на этот никому не нужный пожарный щит.
Косарев отложил ручку.
— Свое, говоришь? Тогда другое дело.
