Нора! Ох, черт возьми-и-и! Мне все еще нужно дождаться Нору! Я схватила Райли за рукав и, понимая, что не могу поехать сейчас с ними, с трудом проговорила сквозь едва сдерживаемые рыдания:
– Райли, моя сестра! Я попросила ее встретиться со мной здесь.
Он понимающе кивнул.
– Да, конечно. Я пришлю тебе название больницы.
Печально кивнув, я отпустила его рукав и, давясь слезами, смотрела им вслед, даже не зная, как справиться с вихрем пожирающих меня эмоций. Я отчаянно хотела поехать с Ремингтоном, но не могла попросить Райли поменяться со мной местами.
Нора его не знает и может передумать, если увидит его вместо меня. Клянусь, ничего тяжелее я в своей жизни еще не переживала – смотреть, как его увозят, избитого, окровавленного, но не иметь возможности броситься за ним.
Я прислонилась к двери женского туалета и ждала, ждала, ждала, не находя себе места от беспокойства. Только что увиденная картина Реми на носилках преследовала меня.
Голова шла кругом, мне казалось, что вскоре я проснусь и пойму, что это был просто дурной сон и Реми не совершал только что самоубийства на ринге.
Но он сделал это.
Мой Реми.
Мужчина с голубыми глазами, который ставил для меня песню «Айрис»:"
"«И когда весь мир вокруг рухнет, Я хочу, чтобы ты знала, кто я».Человек, который смеялся вместе со мной, выходил со мной на пробежку, который называл меня маленькой бомбочкой.
Самый сильный мужчина, которого я когда-либо знала и который невероятно нежен со мной.
Парень, немного плохой, немного сумасшедший, немного слишком сложный для меня.
Спустя три часа ожидания у меня кончились слезы, и надежда тоже исчезла. Я поняла, что Нора не придет.
Райли прислал сообщение, что у Ремингтона констатировали сотрясение мозга, и адрес больницы, в которую его поместили.
Когда я села в такси, мне казалось, что у меня внутри сломалось что-то и никогда больше не заживет.
♥ ♥ ♥В больнице Реми лежал в отдельной палате.
Первую неделю я просидела рядом с ним в кресле, глядя на его красивое лицо с маской и трубкой, которая помогала ему дышать, и плакала от злости, разочарования и беспомощности.
Иногда я надевала наушники на его красивую голову и проигрывала для него все те песни, которые мы еще совсем недавно давали прослушать друг другу, в тщетной надежде увидеть на его застывшем лице хоть какое-то движение, подергивание глаз хотя бы. Иногда я выходила в коридор только затем, чтобы размять затекшие руки и ноги. Я не видела Пита, и никто не говорил мне, где он.
