Мое сердце колотилось все быстрее, я продолжала сидеть, замерев, наблюдая словно со стороны, как он поворачивает мою руку ладонью вверх, пристально смотрит на нее, а затем наклоняется, чтобы нежно провести языком по моей коже. Страстное желание фейерверком взорвалось у меня в животе.
– Та сцена меня очень разозлила, Брук, – прошептал он мне на ухо, проводя влажным языком по чувствительным нервам в центре моей ладони. – Когда ты принадлежишь кому-то… ты не можешь целовать никого другого. Ты не можешь целовать его врага.
Ты не можешь лгать ему. Не можешь предать.
Все системы моего организма взревели, возвращаясь к жизни, когда его зубы задели кожу на моей ладони.
– Прости меня. – Голос у меня дрожал и едва слушался. – Я просто хотела защитить тебя, как ты всегда защищал меня. Я больше никогда не буду действовать за твоей спиной, Реми. Я ушла не из-за твоего маниакального состояния, просто я не хотела, чтобы ты становился таким из-за меня.
Он мрачно кивнул, бросил на меня быстрый, страстно-тоскливый взгляд и отпустил мою руку.
– Тогда я, должно быть, что-то упустил. Потому что я до сих пор не могу понять, какого хрена ты бросила меня именно тогда, когда я так чертовски нуждался в тебе!
Боль в его голосе пронзила меня в самое сердце, глаза защипало от слез.
– Реми, прости меня!
Я горько заплакала.
Он что-то растерянно проворчал, потом вытащил из кармана джинсов, небрежно брошенных на стуле в углу, то самое письмо, которое я ему написала. Смятая бумага разлохматилась на сгибе, было видно, что письмо много раз перечитывали.
– Ты правда имела в виду то, что написала? – От его глухого, расстроенного голоса все волоски на моем теле встали дыбом.
– В какой именно части?
Он развернул листок и ткнул пальцем в строчку, где было написано: «Я люблю тебя, Реми».
Затем, снова скомкав письмо в огромном кулаке, он уставился на меня с яростью, надеждой и отчаянием в глазах. Мое сердце сжалось от боли, когда до меня дошло, что он просто не может произнести эти слова вслух.
Кто-нибудь когда-нибудь говорил ему, что любит его?
Я сказала это.
В своем письме.
В тысяче песен, которые давала ему прослушать.
Но никогда не произносила вслух.
Даже его родители хотели от него только денег. Они никогда не принимали его таким, какой он есть, не дарили ему любви, которую он заслуживал. А я? О боже, ведь я тоже бросила его. Как и все остальные.
У меня сдавило горло, поэтому я только быстро кивнула и сразу же поняла, что не этого он ждал.
