И если я сейчас начну разговаривать с затянутой в серый костюм ледышкой в привычной мне манере, то опекун сразу поймет, что я не Белла.
И что делать? Молчать? Или попробовать как-то наладить контакт? Эх, если бы я еще знала, какой была моя предшественница! Не спросишь же напрямую у слуг или у этого самого опекуна. Хотя, в любом случае, даже самые резкие изменения в поведении и характере можно оправдать долгой комой и потерей памяти."
"Не успела об этом подумать, как Давенпорт сделал шаг вперед и спросил низким, лишенным эмоций голосом:
— Как ты себя чувствуешь, Изабелла?
— Неплохо, только вот ноги…
Я вздохнула, а опекун кивнул и сказал:
— Да, Штерн предупредил, что ты не можешь ходить, и ничего не помнишь.
Мне достался острый внимательный взгляд, от которого захотелось поежиться.
— Увы. Как ни старалась, я не смогла вспомнить ни вас, ни свое прошлое, ни тетушку.
Я снова вздохнула, опустила голову, скрывая отсутствие таких необходимых в этот момент слез, и судорожно стиснула руки.
— Это так… Так страшно, — всхлипнула дрожащим голосом, но тут же засомневалась, а не переигрываю ли я? Что, если Белла не была склонна к слезам? Да нет, вряд ли.
С ее внешностью нежного тепличного цветочка она наверняка легко могла заплакать от страха, обиды или несправедливости.
— Ну, полно, полно, Белла, — в голосе Давенпорта послышались более человечные нотки. — Перестань. Ты обязательно поправишься.
— Вы уверены?
Опекун выглядел уже не таким замороженным. И в глазах эмоции появились, вот только я не смогла разобрать, какие.
— Разумеется, — кивнул Давенпорт и достал из нагрудного кармана золотые часы. — Доктор Штерн сказал, что это всего лишь вопрос времени.
На бледном лице застыло странное выражение. Похоже, лорд пытался ободряюще мне улыбнуться, но не слишком хорошо знал, как это делается.
— Значит, ног ты не чувствуешь? — оставив неудавшуюся попытку, спросил опекун, и уточнил: — До пояса?
— Почти.
— Что это значит?
Давенпорт прищурился.
— Ниже колен вообще ничего, выше — иногда что-то ощущаю, правда, двигаться особо не могу.
— Ты позволишь?
Опекун убрал часы в карман, подошел ближе и также, как недавно доктор Штерн, медленно провел рукой над моими укрытыми покрывалом ногами. На его длинном лице появилось странно задумчивое выражение. Казалось, Давенпорт к чему-то прислушивается. Время шло, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине, а опекун все молчал, застыв надо мной неподвижным изваянием.
