— Меня даже покормили.
В этот момент снаружи послышался резкий хлопок, а следом раздался оглушительный грохот.
— Отойди подальше от стены, любимая, — сказал мне Лукас, выставляя решетку окна и несколькими ударами расширяя проем. Спустя пару мгновений Хольм спрыгнул вниз, и я задохнулась в его объятиях.
— Белла! — Лукас требовательно посмотрел мне в глаза, а его руки мгновенно прошлись по телу, словно муж решил сам убедиться, что со мной все в порядке.
— Я знала, что ты придешь!
— Разве могло быть иначе? — ответил Лукас и, быстро коснувшись моих губ своими, добавил: — Нужно выбираться отсюда.
Тут опасно.
Он подхватил меня на руки, крепко прижал к себе и шумно вздохнул.
— Подожди, надо взять эндорум.
Я кивнула на творение Людвига Бернстофа.
— Возьму. Только сначала вытащим тебя отсюда, — ответил Лукас, направляясь к окну.
— Хольм, что там у вас? — послышался сверху голос Каллемана.
— Порядок, — отозвался Лукас и подсадил меня, помогая выбраться.
— Давай руку, — подался навстречу Эрик.
Моя ладонь оказалась в крепких тисках, и меня буквально вытянуло наверх.
— Жива?
Каллеман окинул меня быстрым взглядом и скупо улыбнулся.
— Да, — выдохнула в ответ и отряхнула испачканный в пыли подол.
— Лукас, давай быстрее, чего ты там застрял? — поторопил друга Эрик, и в этот момент из темницы послышался ненавистный голос.
— Вижу, все-таки пришел, — в интонациях Маркуса сквозила ненависть. — Догадался. Всегда догадливым был.
— А ты думал, я оставлю свою жену? — ответил Хольм, и я почувствовала, как сжалось сердце.
Как бы не был силен Лукас, не стоило недооценивать метаморфа.
— Марок, дом окружен полицией. Советую не сопротивляться, — крикнул Каллеман.
— Надеюсь, вы не рассчитываете, что я сдамся? — хмыкнул старик.
Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент внизу снова что-то громыхнуло, а потом послышался сдавленный крик и грязное ругательство.
— Ублюдок! Сними с меня эту дрянь! — шипел Маркус, и я, наклонившись к разбитому оконному проему, увидела, что Лукас держит в руках светящуюся веревку, конец которой петлей обвивает шею метаморфа.
"
"— Убери! Слышишь? Сними ее с меня! — перешел на визг Маркус. Его лицо менялось, в нем проявлялись то добродушные черты Гарви, то невзрачное лицо Остера, а когда возвращалась физиономия Марока, в бесцветных глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе. Казалось, дай метаморфу волю, и он уничтожит всех вокруг одной силой своей ненависти.
