Автор
Не уступая близлежащим домам, странный квадратный деревянный дом выглядывает из-под оконца и тут же отворачивается обратно. У входа в этот дом сидит девушка в цветастой кофте — как будто она ждет кого-то. В руках у нее торчит пустая коробка для почты. Я медленно приближаюсь, стараясь не выдать ни своей присутствия, ни своего недовольства тем, что моя посылка все еще где-то там, за углом....
– Не волнуйтесь, – усмехнулся я, – не услышу их.
– Разве такое возможно! – вздохнул он. – Голоса-то какие, прямо в печенки въедаются.
– Я научился за долгие годы общения с Николеттой абстрагироваться.
– Ваня! – взвыла маменька. – Где же моя подушка?!
– Проводники сейчас заняты, – мирно ответил я, – попросили со всеми вопросами обращаться после отправления.
Последняя моя фраза вызвала бурю негодования.
– Безобразие!
– Отвратительно!
– Никакого комфорта.
– Совок, он и есть совок.
Зять Коки выдернул шофера из купе.
– Эй, Саша, – тряхнул его хозяин, – ты что?
– Простите, Николай Леонидович, – забубнил тот, – укачало меня малость, в ушах звенит.
– Иди на улицу, – коротко велел Николай, – на свежий воздух.
– Ага, – Саша ринулся по коридору, – ща полегчает. Там у одной из женщин духи такие убойные, просто ум помрачается, как понюхаешь! Дико вонючие!
Я отвернулся к окну. Да нет, парфюм очень даже хороший, французский, называется «Пуазон», что в переводе означает яд.
– Провожающих просят выйти на перрон, до отхода поезда осталось пять минут, – равнодушно объявило радио.
Николай протянул мне руку:
– Ну, с богом.
– Счастливо оставаться.
– Если утопишь мою жабу в бассейне с минеральной водой, претензий не будет, – сказал зять Коки.
Я покачал головой:
– Специально я ничего предпринимать не стану, но, если вдруг она сама тонуть начнет, просто не услышу криков о помощи.
– Как же, – вздохнул Николай, – Кока орет хуже сирены. Ну, удачи вам.
Я втиснулся в крохотное купе с тремя полками и посмотрел на маменьку и Коку, которые с горящими глазами поносили все вокруг. Да уж, мне скорее понадобится не удача, а библейское терпение вкупе с ангельской незлобивостью."
"Поезд несся сквозь тьму.
Едва я умостился на отвратительно жесткой постели, как Николетта взвизгнула:
– Вава!
Я свесился вниз:
– Что такое?
– Не смей шевелиться, я боюсь.
– Чего?
– Полка обвалится.
– Это невозможно.
– Да? Всякое случается.
