– Отпустите меня… пожалуйста…
Моя просьба нарушает звенящую тишину салона, глупо, конечно, о чем-то просить раз за разом, тем более того, кто похитил тебя с собственной свадьбы, устроив такое шоу, но я не могу иначе.
Бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида и цедит зло:
– Ни слова. Не зли. Не провоцируй, Айдарова, если шкурка дорога.
И меня окатывает такой волной презрения напополам с ненавистью и лютой злобой, что я отвожу взгляд и сворачиваюсь клубочком на сиденье.
За что меня так ненавидят?
В чем именно я провинилась?
Прикрываю веки, глаза нестерпимо жжет, в них явно попала грязь с песком, пытаюсь не тереть лицо, чтобы не воспалять.
Промаргиваюсь и концентрируюсь на разглядывании мужчины. Не знаю почему. Может, интуитивно хочу понять этого человека, просчитать, насколько он опасен и чего от него ждать. Хотя после подобного файер-шоу…
Я могла бы попытаться напасть на незнакомца, пинаться, биться и кричать, но этим я ничего не добьюсь. Мой похититель силен и ему хватит одного удара, чтобы утихомирить меня.
Опять нащупываю ручку двери и тяну за железяку, которая с легкостью поддается, но дверь не открывается.
– Надумаешь прыгнуть на такой скорости, тебе конец. Размажет. Готова к такому исходу?
Опять этот голос, глубокий, бархатистый, от него по коже бегут мурашки и сердце спотыкается.
Отчаяние подступает к горлу. Пальцы впиваются в кожу запястий и начинают царапать нежную плоть. Привычка родом из детства. Так я отвлекала себя, когда в груди нестерпимо жгло, когда казалось, что загнана в угол.
Когда мама умерла, с ней частичка меня сгинула. Я была маленькой напуганной девочкой, которая вмиг потеряла мать и любовь собственного отца."
"– Не могу тебя видеть, Яся. Смотреть на тебя не могу, потому что ее вижу!
Рев отца и его друг закрывает дверь в кабинет перед моим носом, отрезая меня от единственного близкого человека.
Тогда сгусток обиды зацвел в груди, разрывал меня на части, давая понять, что я оказалась для отца чем-то болезненным настолько, что он не хотел видеть собственную дочь.
Я тоже отдалилась. После тех обидных слов со мной занимались психологи, лучшие. Отец не скупился, скорее, откупался от меня деньгами, чтобы проблем не доставляла и не мельтешила перед глазами.
Он не мог на меня смотреть.
Это откровение я услышала еще раз, застыв за дверью его спальни.
Не родительской. Не той, которую они делили с мамой.
Отец оттуда съехал в одно утро.
