Но маленькая девочка у меня на плече все еще плачет. Она не может остановиться, и я тоже.
Так что, я спросила Эдрика, не возражает ли он присоединиться ко мне в моей машине, потому что я не хотела говорить об этом в его доме. И снова он ничего не заподозрил, когда сел на пассажирское сиденье.
В тот момент, когда он посмотрел вниз, чтобы пристегнуть ремень безопасности, я воткнула иглу, которую уже приготовила, ему в шею, и не просто воткнула — я сделала это внутривенно.
С тех пор как я решила убить его, я расставляла свои домино по одной штучке.
Я знала, как я убью его и как туда попаду. Я смотрела видео о внутривенных инъекциях и тренировалась на куклах. Я выучила все так тщательно, что могла бы делать это с закрытыми глазами.
Мое любимое лекарство рокуроний парализующее, быстрое и длительное. Оно выдаётся только по рецепту, но, когда я спросила Агнуса, может ли он найти способ достать его, он принес мне две бутылки на следующий день, не задавая вопросов. Вот что мне нравится в Агнусе — его способность понимать.
Он сказал позвонить ему, а не папе, если я что-нибудь сделаю.
Я никому не буду звонить.
Препарат подействовал на Эдрика в течение минуты. Я до сих пор помню растерянное выражение его лица после укола, когда он медленно обернулся.
Он не понимал, что произошло.
Он не понимал, что я способна так поступить с ним.
С тех пор я не смотрела ему в лицо. Я все еще не смотрю.
Все, что я делаю, это веду машину.
В какой-то момент у меня слишком кружится голова; что немного настораживает.
Как будто я не чувствую своего лица, конечностей или чего-то еще.
С той дозой, которую я ему ввела, у меня есть примерно двадцать-тридцать минут, пока он полностью не придет в сознание. Конечно, я могла бы найти яд, ввести ему его и покончить с этим.
Но это слишком спокойно, слишком легко.
Кроме того, ему нужно знать, за какие грехи он расплачивается."
"Его конечности начинают подергиваться, как и веки. Это реакция, которая означает, что действие препарата постепенно начинает ослабевать.
У меня еще одна игла наготове, так что, когда он встретит свой конец, он не сможет пошевелить ни единым мускулом.
Как я.
Как маленькая девочка, плачущая у меня на плече.
Он умрет, не в силах ничего с этим поделать, как и я не могла.
Это не месть. Это чертова карма.
Я жму на тормоза прямо на вершине холма. Вдалеке видны огни раннего утра. Сегодня облака такие густые и серые, будто в трауре.
Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к нему лицом.
