Автор
В нейтральной атмосфере напряжения и сомнений, юная медсестра страстно влюбляется в своего пациента, которому требуется операция. Ее чувства переплетаются со сложной хирургической ситуацией, приковывая к себе внимание главного врача. Неверный выбор и отчаянная любовь создают драматическую атмосферу, в которой каждый шаг становится жизни или смерти пациента....
Кстати, мне пора на смену…
— Я подвезу, — мгновенно вскакивает с места.
Это не забота, а контроль. После моих слов о разводе муж ни на шаг меня не отпускает, готов выполнить любую мою прихоть, хотя я ничего не прошу, ведёт себя преувеличенно трепетно и внимательно, незаметно затягивая удавку на моей шее. Спасает только работа, но ее надолго не хватит.
— Пятиминутка! — заговорщически шипит Лана, как только я переступаю порог отделения. Не позволив мне переодеться, накидывает халат на плечи и тащит за руку в ординаторскую.
— В выходной день? — удивленно свожу брови к переносице. — Что-то случилось в отделении?"
"— Сплюнь, — суеверно оборачивается через левое плечо. — У нас новый акушер-гинеколог, хочет познакомиться с коллективом.
— Прекрасная новость, — хмыкаю свободно. — Нам как раз не хватало дежурантов. Доктора зашиваются.
— Заведующая в панике…
— Почему? — спотыкаюсь на ровном месте и замедляю шаг в недоумении. — Она же так долго искала подходящего кандидата, который согласился бы за копейки пахать за троих, но при этом был бы профессионалом, — усмехаюсь, вспомнив нереальные запросы начальницы.
— Нашла на свою голову, точнее, ей навязали. Теперь Богомолова боится, что новенький ее подсидит, причем в самое ближайшее время, — бубнит коллега сквозь стиснутые зубы, озираясь по сторонам, чтобы никто не подслушал.
— Не смеши. С ее-то связями… — недоверчиво качаю головой.
— На каждый вес найдется противовес. Говорят, этот из-за границы, сложные операции там проводил, мамочек и деток с того света доставал…
Неуместные воспоминания отрывистыми вспышками мелькают в сознании.
Непроглядная ночь, пустынная дорога, проливной дождь… Новорожденная малышка в сильных, напряженных руках. Каменное, лишенное эмоций мужское лицо, беззвучные ругательства, произнесенные одними губами, уверенные действия и… благодатный детский крик.
Прогоняю четкий образ, который преследует меня все эти дни. Не понимаю, почему я не могу забыть Германа? Возможно, потому что он подарил мне надежду. Чем скорее я выброшу его из мыслей, тем легче мне будет жить дальше.
— Ты так восхищенно его описываешь, будто в ординаторской нас ждет сам бог, — скептически ухмыляюсь, когда мы останавливаемся у входа в кабинет.
Лана вежливо стучится и толкает дверь, пропуская меня вперед.
