Конец бинта продолжил сползать ниже, щекоча кожу, а я почувствовала, как мое лицо пылает — от возмущения, стыда, страха и еще множества других эмоций, захлестнувших меня в этот момент. Ну как так можно? Как так? Ладно бы это случилось в коридоре, или даже в столовой, но в душе, окруженной десятком обнаженных парней, не стесняющихся вообще ничего — это как-то… Кажется, кто-то на небесах издевался надо мной.
— Дан. — перед моими глазами появились длинные ноги, слава богам, одетые в джинсы. Я вскинула взгляд.
Старшекурсник, который заставил меня ждать его, вытирал небрежно волосы полотенцем. — Ты идешь? Или что с тобой?
— Живот прихватило. — сдавленным голосом произнесла я. — Можно… я попозже?
— Нет! Я и так два дня за тобой бегаю. Потихоньку дойдешь.
Да будь ты проклят!
Я медленно выпрямилась, обнимая живот руками, чтобы бинт вконец не сполз и, получив удовлетворенный взгляд парня, поплелась за ним. Когда мы подходили к двери, она неожиданно открылась и на пороге появился высокий парень с ведром в руках, в котором болталась швабра.
Бросив взгляд на его лицо, я узнала одного из тех, кто издевался надо мной и кого Матиас окунул лицом в поднос.
— О. — выдал он, тоже посмотрев на меня. — Коен, скажи мне, как тебе удается оставаться в живых, разозлив Яагера? Поделись секретом, а? Когда мой знакомый на него нарвался — он боялся нос из комнаты высунуть, лишь бы его не переломали. А ты живешь в одной комнате с ним…
Он сделал паузу, окинув меня с ног до головы взглядом, в котором искрилось издевательское веселье.
— … Или ты каким-то особым способом расплачиваешься с ним за возможность дальше существовать? А?
Послышался стук и тут же повисла гробовая тишина. Мне захотелось закрыть лицо рукой. Яагер, о котором сейчас шла речь, опустив кулак с зажатой в нем бритвой, повернулся к нам и пристально смотрел на этого придурка, умудрившегося ляпнуть такое.
И без объяснений было понятно, что этот придурок совершил самую большую ошибку в своей жизни, ляпнув нечто настолько двусмысленное в присутствии Матиаса.
Его желание поиздеваться надо мной и опустить на самое дно застилало ему глаза, и поэтому он, переступив через порог, даже не осмотрелся, прежде чем выплюнуть мне это в лицо.
Зато теперь, уловив, что тишина стала слишком, неестественно гробовой, он повернул голову и заметил, наконец, Матиаса. Все краски тут же схлынули с лица парня: он побледнел, став по цвету словно простыня, и внезапно громко засмеялся.
