Будучи организованной извне, эта деятельность нанесет России больший урон, чем подрыв порохового завода.
– А Дума? А само общество? Ты ведь общаешься с Гучковым – что он говорит? Или ему на руку раздрай?
Барон вздохнул:
– Ты знаешь планы Александра Ивановича: конституционная монархия. А тут создали Прогрессивный блок. Гучков в него покуда не вошел, поскольку хочет быть везде первым, а в блоке верховодит Милюков[122]. Гучков – политик. Высшее проявление «политического животного», придуманного Аристотелем. И у него личный конфликт с Николаем Александровичем Романовым.
Они не смогут договориться…
– И кто победит?
– Гучков, конечно. Наш государь сам пилит сук, на котором сидит. Причем на совесть пилит, старается. Все труднее ему служить таким, как я. Да и как ты.
– Я сказал Гучкову: помогать вам не стану, но и мешать не буду, – напомнил другу Лыков. – Вот мое кредо.
– Александр Иваныч недавно тебя цитировал. Поклон тебе от него, кстати.
– Виктор, давай к делу. Ты зачем пришел? Вербовать меня в октябристы?[123]
– Нет, что ты.
Коронным служащим запрещено, я понимаю. Видишь ли, государь прочитал донесение Буффаленка и вызвал меня…
Сыщик опешил:
– Ты говорил с государем?
– Да, два дня назад. Это он послал меня к тебе.
– Что за чушь?! Где я и где самодержец!
Таубе опять вздохнул:
– Я не вру, так и было. Его Величество очень обеспокоился планами тевтонов. И без того все качается, политические силы бросаются друг на друга в кулачный бой, вместо того чтобы договариваться. А тут еще их разведка начнет подливать в костер керосину.
Алексей Николаевич слушал и по-прежнему не понимал, к чему его друг все это рассказывает. И тот наконец перешел к делу:
– Мне поручено государем начать борьбу с германской политической пропагандой. Он придумал, что в важнейших министерствах: военном, внутренних дел, иностранных, в Главном управлении по делам печати – должны появиться уполномоченные по противодействию ей. В МВД таким уполномоченным будешь ты.
Лыков вскочил и заявил:
– Сумасшедший план!
– Но так решил Его Величество.
– Скажи честно, как было на самом деле. Не мог он назвать мое имя без чьей-то подсказки. Статский советник Лыков давно находится вне поля его зрения.
Таубе замялся, потом выдавил:
– Ну, я ему напомнил…
Сыщик взял со стола коньяк и убрал его в буфет:
– Вот спасибо! Теперь ты снят с довольствия.
На этих словах вошла Ольга Дмитриевна с пирогом на подносе:
– Кто снят с довольствия?
– Твой любимец, барончик.
