Я бы, пожалуй, многое отдала за то, чтобы знать, что именно творится сейчас в голове Лидии. Какие мысли там бродят и какие идеи она уже породила на свет.
– Два варианта, Лида. Или вами и вашей дочерью занимается Курилов. Или – я свяжусь с фондами и попрошу о помощи, – повторила я то, что уже сказала, когда Лидия не выдержала и первой отвела глаза. – Но сначала тест ДНК."
"Она кивнула, а я, оставшись удовлетворённой нашим разговором, вынула из сумочки деньги за нетронутые чизкейк и кофе и, положив на столик, поднялась.
– Я свяжусь с вами, когда поговорю с мужем и мы с ним решим, в какое время будет удобно провести процедуру.
– Не затягивайте с этим, умоляю… – донеслось до меня, когда я собралась уходить.
Я посмотрела на Лидию. Она сидела поникшая, бесконечно уставшая и едва ли не прозрачная.
– Поверьте, я тоже как никто заинтересована в том, чтобы выяснить всё как можно раньше. Ждите моего звонка.
Сказав это, удалилась, а у самой в голове был такой хаос, что я знала – потребуется немало времени, прежде чем я вычленю из него хоть что-то здравое.
Мы с папой сидели в обнимку на диване и смотрели телевизор. Это были первые минуты спокойствия, которое я ощущала в душе. Первые с момента, когда Лида впервые рассказала мне про свою больную дочь и тайное отцовство Курилова.
Мой разговор с нею я обдумала со всех сторон и так, и эдак. И, как полагается человеку, который был с размаху погружен чужими руками в тот омут, о котором до этого даже не подозревал, начала сомневаться. Правильно ли делаю, что настаиваю на ДНК? Не стоит ли просто слепо поверить, зная, что могу обмануться? Обратиться в фонды, попросить помочь и после забыть о существовании и Лиды, и Вероники?
Ответы приходили тут же сами собой.
Ничего не выйдет. Даже если я найду в себе силы на эту «амнезию», прошлое Курилова никуда не денется. И – я была уверена в этом – рано или поздно появится на горизонте вновь. А какой ещё ящик Пандоры откроется в этом случае, знают только небеса.
Сейчас же у меня имелось иллюзорная надежда на то, что это я управляю ситуацией, а не она мною.
– Робертс в этом моменте очень смешная, – донесся до меня голос папы и я, отстранившись, нахмурилась и перевела невидящий взгляд на экран.
– М? – не поняла, что именно говорит отец.
Он же взял пульт, выключил телевизор и, приподняв моё лицо за подбородок, велел:
– Рассказывай всё.
Я прикусила нижнюю губу. Так не хотелось, чтобы ситуация, в которой я барахталась, словно муха в паутине, коснулась ещё и самых близких людей.
