А насчет Лари… хотелось бы надеяться, что она сумеет о себе позаботиться. Хоть ее в «Водаре Великом» и не было, но даже отсюда было слышно, как стрельба круто перекипает по всему городу. Шла она все больше пистолетная, но уже доносились гулкие винтовочные выстрелы, а пару раз к хору присоединился крупнокалиберный пулемет, выпустивший длинные очереди.
Возле двери, за которой должны были сидеть трое, я присел, прислушиваясь. Но ничего не услышал ― дверь была толстой, с заклятием неслышимости, выжженном на ней рунами, за что и ценились купцами и прочими «номера» в этом трактире, а в противоположном конце коридора старейшина Рарри с Орри Кулаком громыхали мебелью, сооружая баррикаду.
Обозленные потерями посетители трактира соревновались друг с другом в стрельбе по бревенчатой стене, и, хоть звуки доносились до меня приглушенно, тихими их все равно нельзя было назвать.
― Эх, чего тут ждать? ― неожиданно сказал гном без салфетки, вытащил из-за спины обоюдоострую секиру с лезвием из голубой стали и с маху обрушил ее на дверь возле того места, где должен был находиться засов, прорубив толстые доски до середины лезвия.
Гном с салфеткой почти одновременно с ударом топора пнул дверь ногой, которая с грохотом распахнулась настежь, и мне ничего не оставалось, как заскочить внутрь с поднятым револьвером. И не обнаружить в «номере» никого. Зато обратить внимание на раскрытое окно, возле которого сквозняк трепал легкую занавесочку.
Обежав стол по кругу, я бросился к окну, выглянул аккуратно.
Все, кто сидел в кабинете, давно смылись. Окно выходило на задний двор, так что с улицы заметить нас не могли. Я залез на подоконник, а оттуда спрыгнул за скрипнувшую под ногами крышу дровяного сарая, пристроенного к трактиру. Там я опять огляделся и прислушался к происходящему. Стреляли везде, и особенно сильно возле главной городской кордегардии, а там оружейка.
Стоило мне об этом подумать, как с той стороны донесся раскатистый грохот взрыва, воздух содрогнулся, ударив меня в грудь, а над крышами вспухло огромное пыльное облако, в котором вертелись обломки бревен, какой-то мусор и камни.
А затем раздался многоголосый рев ликования. Значит, хана кордегардии вместе с караулом. А вход в оружейку нападавшим теперь открыт.
― Уходим! ― скомандовал я, но необходимости в этом не было.
Гномы с салфеткой и без оной уже расступились, и в окно, сопя и пыхтя, лез старейшина Рарри, которого подталкивал в задницу Орри Кулак.
