А то и в старших! А ты у нас все старшина. Непорядок! Учиться тебе надо!
— Учиться надо бы, конечно, да времени нет. Война! Вот после войны…
— И на кого бы ты хотел выучиться?
— Геологию хотел бы изучать. Я даже книжки по геологии собираю…
— Ты меня удивляешь, никогда не подозревал у тебя такую тягу к естественным наукам. Этот Повалий тоже был такой же неразговорчивый?
— Такой же, — кивнул старшина.
— В этот раз веревку забирать не нужно. Другую найдем! Пусть висит, пока его тут воронье до самых костей не обглодает!
Сделав петлю, Щербак перекинул веревку через толстый иссохший сук, проверил его на прочность.
— Сгодится! — хмыкнул довольно и крепко затянул узел.
Диверсант безучастно наблюдал за этими приготовлениями.
— Поднимай его — и в петлю! — распорядился Романцев, отступив немного в сторонку. Отметил, что в глазах диверсанта плеснуло нечто похожее на страх, тот прекрасно осознавал, что все складывается по-серьезному. Обратного пути может не быть. — А ты что думал? Тебя тут уговаривать никто не будет! Колхоз — дело добровольное! С врагами у нас разговор короткий.
Если бы ты заговорил, тогда у тебя еще оставался бы мизерный шанс выжить. Ты свою судьбу выбрал, когда немцам стал служить.
Смершевцы действовали слаженно, привычно. Было понятно, что вешать предателей для них привычное ремесло. Сколько таких иуд по всей Украине болтается… И не сосчитаешь! Веревка каждого отыщет!
Боец Миронов приподнял диверсанта, сержант Сорочан набросил ему петлю на шею.
— Не развяжется? — по-хозяйски поинтересовался Щербак, наблюдая за приготовлениями немного поодаль.
— Помнишь, когда обершарфюрера вешали, чернявый такой фриц был, с крупным носом.
— Ну? — переспросил сержант Сорочан.
— Чего ну-то? Развязался узел!
— Так не страшно, все равно повесили ведь, — хмыкнул сержант.
— Повесили, — согласился старшина. — А только как-то хлопотно получилось. Он ведь тогда обгадился со страха, от него дерьмом разило! Дополнительные хлопоты вышли.
— Ну, этот, кажись, покрепче будет.
Авось не обгадится!
— Может, надо было дать ему возможность облегчиться?
— Послушай, с каких это пор ты стал таким сердобольным? Может, ты ему еще и спиртику напоследок предложишь? Пусть предатели в собственном дерьме помирают! Отпускай его!
Боец разжал объятия: толстый гибкий сук слегка прогнулся под неожиданной тяжестью, веревка натянулась, и тело диверсанта, повиснув в воздухе, стало извиваться. Его лицо налилось кровью, открыв рот, он пытался что-то сказать.
