В «Дамских новостях» светится статья о нашей Рокси! Стелла обсуждает повышение рейтинга ее ведущей публикации, а я наслаждаюсь воздушной солимарской булочкой. Атмосфера свежего дневного солнца и легкого запаха жасмина усиливается мыслью о захватывающей истории, которую Рокси готовит нам на этот раз....
Оно отличалось от остальных. Из конверта высыпались сухие лепестки тёмно-красной, почти чёрной, розы, а на твёрдой картонной карточке было написано всего несколько слов: «Ваша красота должна жить вечно».
Покрутив карточку и так, и эдак, я не нашла на ней ни подписи, ни печати, ни хотя бы каких-то знаков, чтобы понять – от кого она. Пожав плечами, я бросила письмо в общую кучу и взялась за следующее, когда за деревьями раздался шорох, и из-за ствола выглянуло чьё-то бледное лицо.
От неожиданности я опрокинула свечу.
- Не бойтесь, леди Роксана… - зашептал человек, подходя к самому окну. - Это я – Эмиль…
- Боже, как вы меня напугали, господин Бэдфорд, - я прижала руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце. – Вы что здесь делаете? Вы потоптали все клумбы!
- Простите, - сказал он виновато и взялся за подоконник, приникая к нему лицом. – Вы же знаете, зачем я здесь.
- Не говорите глупостей, - ответила я ему шёпотом и оглянулась на Стеллу – не разбудили ли мы её. – И отправляйтесь домой, пока матушка вас не хватилась.
- Вот не надо о матушке, - насупился он. – Я же сказал вам, что мне безразлично мнение семьи по этому поводу. Я люблю вас и…
- Эмиль, - перебила я его решительно. – Вы моложе меня на семь лет. Я вам если не в матери гожусь, то в старшие сёстры. Я уже сто раз вам говорила, что между нами ничего не произойдёт, даже если ваши уважаемые родители не будут против.
- Разница в возрасте для меня ничего не значит, - пылко заверил он.
- Зато для меня значит, - отрезала я, нашаривая на столе кресало и кремень. – Уходите, прошу вас. Иначе вынуждена буду позвать сторожа. И вас выставят отсюда, как вора.
- Как бы я хотел быть вором, что украдёт ваше сердце! – выпалил он.
Я как раз зажгла свечу и в её свете разглядела восторженную юную и чумазую физиономию в обрамлении взлохмаченных волос.
- Боже, какой вы ещё ребёнок, - вздохнула я, потерев виски. – У меня голова разболелась. Спокойной ночи.
- Никакой я не ребёнок! – обиделся он. – И если бы вы позволили, я бы вам это доказал.
- Но я не хочу позволять, - я старалась говорить терпеливо, но терпения оставалось всё меньше. – Прошу вас разрешить мне жить жизнью по моему выбору.
- Но эта жизнь – она не для вас! – он жадно пожирал меня глазами.
