Я вижу, что он замышляет: передвинуть коня еще раз, открыть меня, заставить сделать рокировку. Шах через четыре или пять ходов. Нож у моего горла, и я сдамся. Но.
Но, думаю, в другой части доски…
Если я заставлю его…
И он не уберет своего…
Сердце отчаянно колотится. Я не сдаюсь. Вместо этого выставляю вперед собственного коня, чувствуя, как слегка кружится голова. Впервые за… О боже, неужели мы играем уже сорок пять минут? Как это возможно?
Почему партия всегда пролетает так быстро?
Впервые с начала раунда я замечаю нечто новое, когда смотрю на Сойера.
Его напрягшиеся плечи, прижатые к полным губам пальцы говорят, что он все-таки здесь. Играет партию. Со мной.
Ладно, против меня.
Я моргаю, и иллюзия исчезает. Он делает ход королевой. Берет моего слона. Переключает часы.
Я перемещаю коня. Съедаю его пешку. Переключаю часы.
Королева. Часы.
Снова конь. У меня во рту сухо. Часы.
Ладья. Часы.
Пешка. Дважды сглатываю. Часы.
Ладья съедает пешку. Часы.
Король.
Сойеру требуется несколько секунд, чтобы осознать, что произошло.
Считаные мгновения, в которые он прикидывает все возможные сценарии этой партии. Я знаю наверняка, потому что вижу, как он поднимает руку, чтобы сделать ход королевой, будто это что-то изменит и у него есть шанс выдержать мою атаку. Мне приходится прочистить горло, прежде чем сказать:
– Шах… и мат.
Только тогда он впервые смотрит на меня. Глаза у него темные, взгляд ясный и серьезный. Он напоминает мне о нескольких важных, но забытых вещах."
"Когда Нолану Сойеру было двенадцать, он занял третье место в турнире из-за спорного решения судьи о короткой рокировке.
В ответ Нолан широким жестом смахнул со стола все фигуры. В тринадцать он занял второе место на том же самом турнире – и на этот раз перевернул стол. В четырнадцать вступил в конфликт с Антоновым то ли из-за девчонки, то ли из-за отмененной ничьей (слухи разнятся). Не помню, сколько ему было, но однажды он назвал бывшего мирового чемпиона мудаком за то, что тот сделал невозможный ход во время разогрева.
Я точно помню, что слышала эту историю и размышляла, кто такой «мудак».
Каждый раз Сойера штрафовали. Делали выговор. Он был постоянным объектом внимания журналистов шахматного мира. И каждый раз сообщество принимало его назад с распростертыми объятиями, потому что вот какая штука: больше десяти лет Нолан Сойер только и делал, что переписывал шахматную историю, переопределял стандарты и привлекал внимание общественности к этому виду спорта.
