Никаких фотокарточек, дневниковых записей и писем в вещах Бланш, тоже не было. Однако спустя час обыска в каюте Бланш, господин Вальц вдруг настойчиво попросил меня присоединиться. Оказалось, что Кох все-таки нашел кое-что – и меня это касалось напрямую…
Листы из альбома, на которых писала Бланш, были неважного качества – тонкими. Чернила пропитывали их насквозь и даже оставляли след на столешнице. Невидимый глазу след – но подвластный реактивам господина Коха.
Конечно, весь недостающий текст (а там было, кажется, три строчки) господину Коху проявить не удалось.
Лишь первую, потому как вывела ее Бланш с особенно сильным нажимом.
«От мадам Лилиан Дюбуа господину фрегатен-капитану Эрвину Герберу…»
– Вы напрасно вините себя в смерти девушки, мадам Дюбуа… – теперь уж заметно смягчившись, сказал мне Вальц. – Подельник Бланш Перье уговорил ее написать записку от вашего имени, с тем, чтобы вас сочли незаконной дочерью Жанны Гроссо и обвинили во всех убийствах.
– Вы хотите сказать, он пообещал ей, что записку от моего имени отправят фрегатен-капитану? Или даже меня вот так же застрелят над запиской Бланш… – догадалась я сама, потеряв дар речи.
– Разумеется, подельник Бланш не собирался воплощать этот план в жизнь – это нелепо. В это никто бы не поверил. Но ей он сказал, будто воплотит. А девушка, видимо, в отчаянной попытке себя спасти, на это согласилась.
Согласилась.
Мой муж прав, я совсем не разбираюсь в людях…
Я не смогла больше ничего сказать. В последний раз, уже без мыслей вовсе, поглядела на мертвое тело Бланш и снова вышла в коридор.
А минутой позже, разозлившись и на Бланш, и на себя, и на весь белый свет, решительно сорвалась с места и постучала в дверь соседней каюты – к бывшей компаньонке Жанны, Аурелии. Кажется, мне ее гаданиям следует доверять больше, чем себе!
* * *
Креолка, как и все на этом ярусе, уже знала, что произошло. Она спешно, даже с некоторой суетливостью, собирала свои вещи в старый потрепанный чемодан. И это был первый раз, когда я застала ее не в надменной меланхолии с ритуальными ракушками в руках.
Впрочем, Аурелии и теперь было все равно, что я о ней думаю.
Духи лоа велели ей оставить покамест тонкие материи и позаботиться о бренном теле – не иначе.
– Собираетесь? – прокомментировала я. – Желаете сойти в Гельсингфорсе, так и не посетив Санкт-Петербурга? Напрасно. Прекрасный город!
– Поверю на слово, – отозвалась та равнодушно, не прекращая своего занятия.
