Думаю, что в тетрадке Бориса Петровича был зафиксирован факт кражи ценностей. Либо он знал, что кто-то таскает подлинники из хранилища, либо, что вероятнее, просто подслушал мой самый первый разговор с Марией Викентьевной и узнал о пропаже Куинджи. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что запись об этом была в тетради последней.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что вор чувствовал себя в безопасности до смерти Бориса Петровича. Если бы это было не так, то Грамазин по своей привычке обязательно рассказал бы преступнику, что является носителем его тайны.
Мне кажется, что при таком раскладе его убили бы гораздо раньше. Наш преступник – человек решительный. От Газаева он избавился, и я более чем убежден, что Грамазина постигла бы та же участь. Нет, Грамазин узнал про пропажу картин именно незадолго до смерти и не успел ничего про это рассказать.
– Но почему убили Газаева?
– Да потому что Грамазин никогда не шантажировал своих жертв. Ему был важен сам факт обладания тайным знанием.
А вот Газаев, в руки которого попала тетрадь, решил воспользоваться содержащейся в ней информацией и получить деньги, которые были ему нужны для покупки лошади для дочери.
– И кто же это сделал? Кто убил Ильдара и украл картины? – нетерпеливо спросила Елена.
– Пока не знаю. – Дорошин говорил с трудом, ему казалось, что распухший горячий язык не помещается во рту, в котором было сухо-сухо. – У Ксюши и ее мужа алиби, у тебя тоже. – Он заметил возмущенный жест Елены и примирительно сказал: – Ты извини, но тебя и историю про компанию друзей твоего деда ребята тоже проверили.
Иначе нельзя. Калюжный утверждает, что был дома, однако подтвердить этого никто не может. Его родители в этот день с самого утра ушли к родственникам, а он отказался, сказавшись больным. Девушка его к нему в этот день не приходила, это уже тоже проверили. Одна дома сидела и Алена Богданова. Говорит, что на улице было так холодно, что не хотелось высовывать носа из-под одеяла.
Мол, лежала себе в кровати, пила шампанское, ела мандарины и смотрела старые фильмы. Ну и Арина Романовна ваша тоже без алиби. Говорит, что накануне сорвала спину, обустраивая новое помещение галереи, лечилась. Так что не знаю, но обязательно узнаю. Как говорили великие, нет ничего тайного, что не стало бы явным.
– Я вот все думаю, – начала Елена и замолчала, словно не решаясь продолжить.
– Ну-ну, говори, – подбодрил ее Дорошин.
