– А вот и герой! – воскликнул он, стремительно вставая из-за стола. – Выспался?
– А все-таки ты, Антон Кузьмич, ехидный человек! – смущенно улыбнулся Федор. – Так и норовишь обозвать меня каким-нибудь неправильным словом! Какой из меня герой? Опомнись!
– Герой и есть! – возразил Расторгуев. – А то кто же! Разоблачил целую шпионскую сеть! Предотвратил диверсию на шахте! Рисковал жизнью! Кто же ты, как не герой?
– Тогда записывай в герои и себя, – сказал Федор. – И Ульяну. И всех своих орлов. Что я без вас? Мы делали общее дело.
А вообще будем говорить друг другу всякие приятности после войны. Сейчас надо воевать.
– Вот это точно! – согласился Расторгуев.
– Как там наши шпионы? – спросил Горюнов. – Упорствуют?
– Я бы так не сказал, – усмехнулся майор. – Можно даже сказать, что наоборот – говорят наперебой. Во всех подробностях.
– Вот и ладно, – сказал Федор. – Связь с Новосибирском имеется?
– Да.
– Тогда соедини меня с моим начальством. Надо доложить о результатах работы.
Спустя минуту связь была готова, и Федор взял трубку.
– Полковник Васильев слушает, – сказал голос на другом конце телефонной линии.
– Старший лейтенант Горюнов, – сказал Федор. – Докладываю. Операция завершена удачно, крысы пойманы, посажены в клетку и грызут друг друга, черная свеча не загорится. – Он помолчал и добавил совсем не по-уставному: – Вот…
Какое-то время на другом конце провода молчали, а затем полковник Васильев спросил:
– Подмели за собой чисто? Никаких ошметков не осталось?
– Никаких, – ответил Федор.
– Подмели и вымыли. Чисто – можно даже танцевать. Даже чище, чем хотелось бы…
– Хорошо, – сказал полковник, и Горюнову показалось, что он улыбнулся. – Возвращайся. Подробности доложишь, когда вернешься.
– Есть, – сказал Федор и положил трубку.
– Отбываешь? – спросил Расторгуев.
– Да вот, приказали, – ответил Федор.
Расторгуев ничего не ответил и лишь молча покивал. Какое-то время они сидели и молчали, а затем Федор сказал:
– И все равно я не понимаю… Я говорю о Геппе и о Миловидове.
У Геппа была обида на советскую власть, это понятно. Все-таки его сняли с места и выслали… Но все равно – разве можно заглушить свою обиду, убив сотни невиновных людей? Ведь если бы им удалось взорвать шахту, то… – он не договорил и лишь вздохнул. – А взять того же Миловидова. Ведь у него и вовсе нет никакой обиды на власть, он ей в ножки должен бы поклониться. Ведь она ему все дала. А вот…
– Миловидов погубил себя сам, – сказал Расторгуев.
