Глядя на его мучения, даже привычные ко всему физиотерапевты начинали останавливать проводника, беспокоясь, что излишним напряжением он навредит себе. Но Матвей в ответ только посылал их подальше, продолжая издеваться над собственным телом, словно наказывая его за предательство. Спустя ещё неделю начали шевелиться и ноги.
Вставать ему не позволяли, но Матвей и не торопился, помня слова врача о том, что упав, он может окончательно потерять надежду на возможность передвигаться. После очередного обследования и кучи анализов воротник с шеи был снят.
Разглядывая в зеркало уродливый шрам на шее, Матвей мрачно скривился, тихо процедив:
– Ну, могло быть и хуже.
Осколок распахал мышцы шеи, порвав сухожилия и чудом не порвав аорту. Сшитые мышцы постоянно тянуло, из-за чего голова у проводника всё время была чуть наклонена влево. Но самое главное, что теперь он мог тренировать её постоянно. Принесённые медсестрой маленькие гантели стали его постоянными спутниками. Ещё через две недели Матвей попытался сесть.
Темпы, которыми он восстанавливался, удивляли даже медиков. Но Лоскутов, отлично понимавший, что к чему, только пожимал плечами, с усмешкой ворча:
– Если бы он не встал, я бы сказал, что мне бойца подменили.
Он приезжал на базу раз в неделю, регулярно привозя от Даны короткие письма, которые Матвей с удовольствием перечитывал после отбоя. Так было и на этот раз. Вошедший в палату Лоскутов крепко пожал проводнику руку, передал письмо и, присев на край кровати, спросил:
– Как дела?
– Готов хоть сейчас домой отправляться, – решительно ответил Матвей.
– Поговорю с врачом, – кивнул генерал.
– Не верите, что я встану? – вдруг спросил Матвей, всматриваясь в лицо генерала.
– Очень на это надеюсь, – не стал кривить душой Лоскутов.
– Не бойтесь. Я не стану для неё обузой. Если не получится, сам уйду.
– Как это? В каком смысле сам? – растерялся генерал.
– Как все солдаты уходят, – развёл руками Матвей. – От пули.
– Не дури, – рыкнул Лоскутов, сообразив, о чём он говорит.
– Я не дурю. Я давно всё решил. Сидеть пнём и ждать, когда о тебе вспомнят, не для меня. Не мирное время, когда инвалидов с обычными людьми равняли. Сейчас даже кресло инвалидное не найдёшь. Обузой я не стану.
– Найдём. Лечись пока, а дальше план война покажет, – вздохнул Лоскутов и, поднявшись, ушёл.
Откинувшись на подушку, Матвей распечатал письмо и, погладив пальцами строчки, написанные ровным, округлым почерком, начал читать.
