— Ты ж многое предпочитаешь не замечать! — обида прорывается через дамбу сдержанности, Давид хмурится, уставившись на меня. — Алекс — друг. Лучший друг. Он у меня в жизни появился задолго до тебя. Поэтому прекрати строить из себя Отелло и еще демонстрировать горское упрямство.
— О чем ты сейчас? — муженек сокращает между нами расстояние, замирает в шаге от кровати. — Что за претензии без объяснений? Что опять ты себе придумала, пока меня не было? — глаза сверкают, злится, но голос не повышает.
— Я не придумала! — швыряю в него подушку, отворачиваюсь, сжавшись в комочек.
Прячу лицо в волосах, ладонях. Рядом вздыхают, присаживаются.
— Ален, — ласково произносит Давид, дотрагиваясь до моего плеча. — Объясни мне, что могло произойти за пару часов ночи? Что я делаю не так?
— Все ты делаешь так, — бурчу, дергая плечом. — Где моя башня? Где мои круассаны? А духи? — поднимаю голову, откидываю волосы. Алекса нет. Видимо решил смыться из пьесы, где роли для него не предусмотрено. Интересно, Давид приревновал? Проверим.
— Ах, Алекс ушел, — в голосе больше трагизма, в глазах пытаемся изобразить печаль. Лицо ожесточается, губы поджимаются, сердито выдыхает.
— А зачем нам третий лишний?"
"— Между нами всегда есть третий лишний, — склоняю голову, приподнимаю подбородок. — Твоя бывшая. В день нашей свадьбы позвонила и потребовала твоего присутствия. Ты подорвался. Твоя бывшая секретарша, любительница дешевых постановок. Если бы я была более истерична, не избежать нам развода. Ну и вдогонку — прелестная Элен, которая тебе показала все прелести Парижа.
Каким-то чудом оказывается утром у тебя в номере.
— С Миланой я все равно буду общаться, встречаться, потому что не изменю факт, что она мать Хади. Варя уволилась, нашла себе другую работу, так что эту тему закрываем. Элен — она всегда так одевается. Она мне интересна только в работе, но не в сексе. Я тебе постоянно говорю, что люблю, раз люблю, нет в мыслях изменять. А вот ты… Кто этот Алекс на самом деле для тебя? Ты довольно нежно его обнимала.
— Ревнуешь? — прищуриваю глаза, пытаясь угадать, какие чувства по этому вопросу на самом деле у Давида.
— Очень.
— Не похоже. Не кидался тут с кулаками, не угрожал. Не проклинал.
— Я держу себя в руках, но лучше не провоцировать, кто знает, какой я в гневе. Наверное, зрелище не очень приятное будет.
— А если чуть-чуть? — указательный и большой палец показывать «чуть-чуть», Давид качает головой. — Ты меня не любишь! — надуваю губы. Усмехается, проводит пальцем по носу.
