Скоро Данте узнал про нас и тогда произошло то, за что я возненавидела его больше, чем за предательство. Даже сейчас не могла назвать это изменой, ведь мы не спали.
— О чем задумалась, Амазонка? — Спросил Данте, пришла его очередь наблюдать за мной.
— О том, что же произошло в лесу. Расскажешь?
— Хорошим девочкам после таких историй кошмары сниться будут, — Данте ушел от ответа, как и я, мы друг друга стоили, он недовольно поморщился и спросил, — хочешь искупаться? Вода должна быть теплой. Я попрошу, чтобы тебе принесли купальник из номера.
— Нет, я хочу, чтобы ты перестал вести себя со мной, как будто мы пара, — отвернулась от него, снова посмотрела на озеро, — я твоя подстилка, а не девушка. Можешь не быть со мной милым.
Потому что это разбивает мне сердце. Потому что я снова влюбляюсь в тебя. Потому что я не переживу, когда ты снова вываляешь меня в грязи и бросишь подыхать.
Этого я не сказала, только подумала. Ни по каким глыбам мы не доберемся друг до друга, потому что Данте это не нужно. Ему всегда было нужно лишь мое тело, только его он и получит.
— Твое дело, подстилка, — произнес Данте ледяным тоном, — ты права, так будет проще. Возвращайся в номер, раздевайся и становись раком. Ебать буду жестко.
Глава 24"
"Сделала все в точности, как приказал Данте. Вернулась в номер, разделась, приняла душ и легла на кровать, разглядывая себя в зеркало на потолке. Тело покрывали синяки и ссадины, безжалостный дневной свет не скрывал ни одной. Увлеклась, изучая следы, оставшиеся на моем теле, как карту.
Самая большая гематома находилась на правом бедре, и я даже не помнила, как ее получила. Упала, пока бежала? Напоролась на корягу? Локти и коленки были содраны, как у ребенка. Левая щиколотка чуть припухла. Подвернула?
«Раком» встать будет сложно. Все тело ломило и болело. Но если это пожелание Данте, то пусть. Моральных мук и сомнений у меня не осталось. Я больше не девственница, я нарушила обещание и теперь все это стало неважным.
Украшения Багировой так и сверкали, разбросанные на кровати вокруг меня.
Колье горело на шее, душило вычурной роскошью. Оно принадлежало красивейшей женщине Империи, и на мне выглядело нелепо, чтобы ни говорил Данте.
Когда в коридоре раздались тяжелые шаги, я приподнялась на локтях. Данте вошел в номер хмурый и злой. Атмосфера в комнате моментально поменялась, словно посреди номера вот-вот разразится гроза и раздадутся раскаты грома. Словно мы сами вот-вот станем молниями.
Воздух вдруг стал острым и заколол кожу.
