Фарид тоже находился неподалеку. Вначале он стоял на площади перед храмом, оценивая охрану, но очень скоро заметил, что на него обратили внимание: два стражника обменялись какими-то фразами, после чего один медленно направился к чужаку. Зевнув, даи с безразличным видом медленно пошел прочь, и страж отстал.
Месса уже начиналась, когда на площадь выехал конный отряд рыцарей в латах и с крестами на белых плащах. Они окружали богатую карету с гербом князя де Лавуазье. Когда карета подкатила к собору, ее тут же обступили пешие стражники.
Стоящий в некотором отдалении Фарид отметил, что преодолеть двойное кольцо охраны вряд ли удалось бы даже хорошо подготовленным ассасинам. И арбалетчики едва ли смогли бы поразить цель: карета остановилась прямо у входа и заслоняла прибывших от возможного стрелка. К тому же их прикрывали своими телами стражники. Фарид с трудом рассмотрел, как два человека – один в красном плаще с белым крестом, другой в черном камзоле и широкополой шляпе – прошли ко входу. Но, даже будучи хорошим стрелком, попасть в них стрелой он бы не сумел.
Он не смог даже рассмотреть их лиц! Хотя шляпа человека в черном показалась ему знакомой.
И это было неудивительно: рядом с князем де Лавуазье Палестинским шел его давний знакомый граф де Контье!
Находиться с оружием в храме запрещено, поэтому у двери князь снял пояс с длинным мечом и передал телохранителю. Но спрятал под плащ мизерекордию[59] с хищным трехгранным клинком и тяжелой рукоятью, ограниченной двумя круглыми стальными пластинами.
Ему приходилось несколько раз ею пользоваться, и вряд ли удар в глазницу, под мышку или в горло под шлем можно было считать милосердным. Но князь никогда не задумывался о милосердии и не отличался этим качеством."
"Они вошли, когда служба началась и община пела гимн входа. Князь уверенно прошел к огороженной скамье справа, предназначенной для местной знати. Здесь уже сидел барон фон Ротенберг и казначей Мальяр де Шамбур с супругами. Каменное лицо барона, обрамленное аккуратной узкой бородкой, повернулось навстречу князю Палестинскому, чуть заметным кивком он обозначил приветствие и отвернулся.
По своему рангу помощник магистра ордена тамплиеров мог вообще не обращать внимания на опоздавшего, но князь был приближен к самому Готфриду Буйонскому – правителю королевства крестоносцев, который ценил его за умение находить общий язык с сарацинами и хорошие отношения со многими шейхами. Поэтому с ним волей-неволей приходилось считаться.
